В капитанской каюте стояла страшная духота. Хозяин каюты, вероятно, был любителем жары, поскольку оба иллюминатора, выходившие на верхнюю палубу, были плотно задраены. Воздух был сизым от табачного дыма.
Когда Алан вошел, капитан Яабек, в майке и домашних тапочках, поднялся с кожаного кресла навстречу ему, положив на стол книгу — толстенный том,— которую он читал перед его приходом.
— Вы очень добры, что согласились принять меня,— сказал Алан.— Меня зовут Алан Мейтланд.
— А меня — Сигурд Яабек.— Он протянул шишковатую, поросшую волосами руку.— Мой третий помощник сказал, что вы адвокат.
— Верно,— подтвердил Алан.— Я прочитал в газетах о вашем «зайце» и решил узнать, не могу ли я ему чем помочь.
— Присаживайтесь, пожалуйста.— Капитан указал на стул и сам опустился в свое кресло. В отличие от остальной части корабля, как отметил Алан, каюта была чистой и уютной, сияла полировкой и начищенной медью. Три стены в каюте были отделаны полированными панелями, посередине стоял обеденный стол с тремя кожаными креслами, в углу — конторка с откидной крышкой. Дверь, закрытая портьерой, вела в другую каюту, очевидно спальню. Алан переводил взгляд с предмета на предмет, пока не остановился на книге, которую читал капитан.
— Достоевский,— сказал капитан,— «Преступление и наказание».
— Вы читаете ее в оригинале, по-русски? — удивился Алан.
— Читаю, но медленно,— ответил капитан.— Читать по-русски я могу еще не очень хорошо.— Он взял из пепельницы трубку, выбил ее и опять набил табаком.— Достоевский верит в справедливость, которая в конечном счете всегда торжествует.
— А вы?
— Верю, только ждать ее приходится слишком долго, вот молодежь не умеет ждать.
— Как, например, Анри Дюваль?
Капитан задумался, попыхивая трубкой.
— А на что вы надеетесь? Он никто, его не существует на свете. Что вы сможете сделать для него?
— Возможно, ничего, и все-таки мне хотелось бы с ним поговорить: им заинтересовались многие люди, а некоторые из них хотят по мере возможности помочь ему.
Капитан Яабек хитро прищурился.
— И вы думаете, этот интерес будет долгим? Кто он такой, мой «заяц», чтобы о нем долго помнить? Как это у вас говорят: «Чудо длится девять дней, а на десятый даже у щенка на него открываются глаза». Так вот, Дюваль — «чудо на девять дней».
— В таком случае у него их осталось семь.
Капитан снова помолчал, прежде чем ответить.
— Понимаете, избавиться от этого человека мне повелевает мой долг. Кормежка «зайца» обходится недешево, а судовождение приносит мало денег. А когда доходы низкие, приходится экономить на всем. Вы же видите, в каком состоянии теплоход.
— Понятно, капитан.
— А этот парнишка у нас уже двадцать месяцев. За это время можно не только составить мнение о человеке, но и привязаться к нему.— Слова падали медленно и веско.— У парня была нелегкая жизнь, боюсь, и останется такой, только это не мое дело. И все же мне бы не хотелось, чтобы парню внушили надежду, которая потом рухнет,— ведь так поступать жестоко.
— Я могу только повторить, что кое-кто хочет, чтобы с ним обошлись по справедливости, хотя вполне вероятно, что попытка не удастся; но как можно знать наверняка, если не попробовать?
— Верно,— кивнул капитан.— Хорошо, господин Мейтланд, я пошлю за Дювалем, и вы поговорите с ним здесь. Мне лучше уйти?
— Нет, я бы предпочел разговаривать с ним в вашем присутствии.
Анри Дюваль, нервничая, остановился на пороге. Он бросил оценивающий взгляд на Алана, затем перевел его на капитана Яабека.
— Не бойся, Анри, этот джентльмен — адвокат, он хочет помочь тебе.
— Да, я прочитал о вас вчера,— с улыбкой сказал Алан. Он протянул руку скитальцу, тот неуверенно пожал ее. Алан заметил, что Дюваль был моложе, чем на газетных снимках, в его глубоко посаженных глазах застыло выражение обеспокоенной настороженности, заметил он и следы стараний содержать себя в порядке: выстиранные рабочие штаны из простой хлопчатки и тщательно заштопанную морскую тельняшку.
— Там хорошо написано? Да? — спросил Анри с беспокойством.
— Очень хорошо, и я пришел узнать, что там правда, что — нет.
— Все правда! Я говорить правда! — Его лицо приняло обиженное выражение, как будто его обвинили во лжи. Алан подумал: «Мне нужно тщательнее выбирать слова».
Я не сомневаюсь в этом,— сказал он примирительно.— Я хотел сказать, не переврала ли газета то, что вы рассказали.— Дюваль мотнул головой, все еще обиженный.
— Ну хорошо, забудем пока об этом,— сказал Алан. Начало вышло неудачным, надо зайти с другого конца.— Капитан сказал вам, что я адвокат. Если вы не против, я буду вашим защитником и попытаюсь протолкнуть ваше дело в суд этой страны.
Анри опять глянул на капитана.
— У меня нет денег. Я не могу заплатить адвокату.
— Вам и не надо платить,— сказал Алан.
— А кто будет платить? — В его глазах опять появилась настороженность.
— Заплатит кто-то другой.
Капитан вмешался:
— Есть веская причина, господин Мейтланд, не позволяющая вам сказать, кто тот человек, который будет платить?
