– Я думаю, в нынешней военно-политической обстановке, сложившейся на наших западных границах, каждый офицер должен определиться, где он может больше всего принести пользу своему Отечеству! Не следует забывать, что времена «иду на вы» отошли безвозвратно в область преданий и что пренебрежение упорной и не всегда благородной контрразведывательной деятельностью в данное время может привести к излишне крупным жертвам в решительную минуту, когда российской армии необходимо будет развернуться в полную силу против врага. Я готов потрудиться на этом важном поприще в меру своих сил и возможностей…
– Вот и прекрасно! Приказ о вашем назначении уже подготовлен, – обрадованно промолвил Монкевиц, – дело было за вашим согласием. Евгений Евграфович, разрешите поздравить вас с новым назначением и пожелать успехов в вашей дальнейшей нелегкой, но так необходимой для нашего Отечества службе.
Очень скоро полковник Баташов станет известной фигурой и по ту сторону границ. Его оппоненты, противники, враги – австрийские и германские руководители спецслужб полковник Ронге и подполковник Николаи – познают на себе мертвую хватку разведчика, а также масштабность и последовательность его действий, не позволявшие расслабиться им ни на один день в годы мира, и особенно в годы войны.
Генерал-губернатор Туркестанского военного округа генерал от кавалерии Самсонов, своим ростом и широкими богатырскими плечами чем-то похожий на Самсона библейского, после торжественной службы в соборе Великомученика и Целителя Пантелеимона, посвященной Святой Живоначальной Троице, радушно принимал у себя дома ташкентских гостей и сослуживцев. Для него это был двойной праздник, потому что День Святой Троицы являлся и храмовым праздником его родного Николаевского кавалерийского училища, которое он окончил по первому разряду. По этому торжественному случаю кроме подчиненных ему офицеров и чиновников среди приглашенных были и представители местной знати и даже несколько европейцев.
С особым почтением Александр Васильевич встретил прибывшего накануне посла индийского раджи Махендры Пратапа, борющегося за независимость Индии. Он даже спустился с парадной лестницы, чтобы поприветствовать дорогого гостя и с удовлетворением заметил, как вспыхнуло возмущением лицо британского представителя в Туркестане капитана Уинстона Джилроя. Он не любил этого бравого вида джентльмена, с приятными чертами шоколадного от загара лица, ежиком седых волос на голове и седыми же усами, по-кавалерийски загнутыми вверх, который отличался необычайно острым, неприятным взглядом своих пронизывающих и настороженных глаз.
«Ничего, – беззлобно подумал Самсонов, – пусть докладывает своему лондонскому начальству, что под руку “Белого царя” просятся не только мелкие памирские правители, но и индийские князья. Это собьет спесь с наших союзников, привыкших во все совать свой длинный нос».
– Господа, прошу вас в дом, – пригласил генерал гостей.
Огромный зал, празднично украшенный за неимением березовых веток зелеными вениками из алычи и тополя, благоухал терпким запахом тополиных листьев и духами немногочисленных дам, среди которых центральное место занимала Екатерина Александровна Самсонова, породистая и потому несколько сухощавая, но миловидная и на удивление белолицая, несмотря на азиатское солнце, женщина, принесшая своему богатырю мужу в приданное крупное ставропольское поместье. Поэтому, когда генерала сильно допекало петербургское начальство, он грозился бросить все и уехать в свое ставропольское имение, чтобы выращивать там пшеницу, уподобясь римскому императору Диоклетиану, много лет выращивавшему в свое удовольствие капусту.
Величественно ступая, Екатерина Александровна, в шикарном, недавно выписанном из Парижа кружевном розовом платье, подплыла к своему мужу, блистающему золотом погон и многочисленных боевых наград, словно царица в окружении фрейлин. Генерал нежно поцеловал ей руку и тут же громогласно объявил:
– Господа, хозяйка моя приглашает всех за стол. Прошу откушать чем Бог послал.
Стол генерал-губернатора произвел на гостей незабываемое впечатление. Длинный и широкий, он был уставлен от края до края шеренгой кубков, ваз, блюд, кувшинов и других серебряных и фарфоровых приборов. На белоснежной скатерти хрусталь, фарфор и серебро сверкали в свете электрических ламп так, что глаза ломило. Во главе стола – хозяин с супругой, вокруг него адъютанты и генералы со своими женами и самые высокопоставленные гости. Напротив расположились офицеры и чиновники, а также немногочисленная местная знать. После того как все расселись, вдоль стола прошли лакеи, которые виртуозно разносили самые разнообразные закуски и наполнили вином бокалы. По сигналу Самсонова встали молодые офицеры и, обращаясь к старшим однополчанам, своими звонкими, задорными голосами пропели:
