Выдержав классическую паузу, ветераны хриплыми от команд, песен и вина голосами дружно ответили:
При последних словах в залу вошли трубачи и песенники под командой капельмейстера. По знаку дирижера хор грянул увертюру «Славься, славься!» из оперы Глинки «Жизнь за царя», и под эту песнь хозяин, а вслед за ним и гости в едином порыве встали с мест. Помощник генерал-губернатора полковник Крымов провозгласил здравицу императору, и офицеры, звеня шпорами и орденами, повернулись к портрету самодержца, висящему в конце зала. Второй тост, по традиции, подняли за наследника цесаревича.
Веселье набирало силу, когда по залу торопливо прошествовал адъютант Самсонова и что-то сказал ему на ухо.
Генерал нехотя поднялся из-за стола.
– Господа, – глухо промолвил он, – я вынужден вас ненадолго покинуть. Веселитесь пока без меня. Не обижайте хозяйку.
Извинительно поцеловав супруге руку, он направился к выходу. Проходя мимо британского представителя, который, переходя от одного офицера к другому, что-то у них выспрашивал, генерал-губернатор сказал:
– Господин капитан, я бы хотел переговорить с вами по одному интересующему меня вопросу.
– Я всегда рад быть полезным вашему высокопревосходительству, – ответил Джилрой и направился вслед за Самсоновым.
– Вам ни о чем не говорят эти фотографии? – спросил генерал, выложив на столе несколько снимков инородцев в чалмах и войлочных шапках, как только они вошли в кабинет.
Джилрой, внимательно рассматривая их, словно гриф, ненадолго впивался взглядом в одну фотографию, затем резко вскидывал голову и рассматривал другую.
– Судя по одежде, здесь изображены индийские пандиды и афганские пуштуны, – со знанием дела промолвил капитан. – Мне они не встречались. Это ваши туземные агенты? – с деланым равнодушием спросил он, явно запоминая увиденные лица.
– Нет, – так же равнодушно ответил генерал, – это проводники, которых мы привлекаем для хождения по Памирам. Я думал, что вы кого-то из них знаете.
– Ваше высокопревосходительство, – нетерпеливо обратился Джилрой к Самсонову, – неужели в Туркестане произошло что-то серьезное?
– Да нет, все в порядке, – спокойным тоном ответил генерал, – вот только ваши союзники афганцы снова пошаливают на границе. Второго дня сардар Али-Ахмад собирал с таджиков, подданных Российской империи, дань и, кроме того, увел с собой в полон девять юношей. Я приказал снарядить за разбойниками погоню.
– Поздно, – уверенно произнес Джилрой, – я убежден, что он уже давно в Кабуле и торгует своей добычей на рынке невольников.
– Откуда у вас такая уверенность? – спросил Самсонов, удивленно взглянув на англичанина.
– Две недели назад, узнав от своих верных людей о том, что из Пешевара в Ташкент с письмом от опального раджи Пратапа направляется посольство, я лично инструктировал Али-Ахмада, доверенного офицера самого эмира, как захватить посла и доставить его вместе с караваном в Кабул. Видно, что-то помешало ему выполнить мою просьбу, и он, чтобы оправдать свои расходы на экспедицию, решил заняться грабежом. Я сообщу об этом эмиру, и он примерно накажет этого нерадивого офицера. Так что можете смело возвращать свою погоню.
– Спасибо за совет, но я своих приказаний не отменяю, – твердо сказал генерал, – мои верные казаки непременно доставят в Ташкент этого разбойника живым или мертвым. Пусть все знают, что друзей мы привечаем, а врагов жестоко наказываем, – с явным намеком добавил он.
– Я думаю, что мое откровение не повлияет на наше дальнейшее взаимоотношение. Вы поймите меня правильно, каждый из нас по-своему защищает свою страну и в меру своих сил и возможностей выполняет свой долг, – заискивающе глядя на генерала, промолвил Джилрой. – Англия не желает конфронтации с Россией ни на Западе, ни на Востоке. Тем более, что у нас сегодня слишком много общего.
– Вы правы! У нас сегодня общий враг – Германия, Австро-Венгрия и Турция. Но это не дает вам право вмешиваться в наши внутренние дела, – возмущенно промолвил Самсонов…
– Но если индийский раджа в борьбе за независимость пытается заручиться поддержкой России и тем самым поссорить наши страны, то это уже – международная политика. И я не хотел бы, чтобы письма этого мятежного индийского князька послужили охлаждению наших союзнических отношений.
