– Подойди поближе, о достойный из достойнейших, – поманил к себе гостя Осман-хан, и когда тот приблизился, он встал со своего трона и, соединив руки «купца» и наследника, провозгласил: – Волею Аллаха и моей, я объявляю вас назваными братьями! И теперь вы пойдете по жизни вместе, помогая во всем друг другу! Ом-м-мын!
На следующий день в дворцовом дворе проходил дурбар. «Рахим-бек», кровно заинтересованный дальнейшей судьбой английских агентов, среди которых могли быть и его люди, с радостью принял предложение своего названого брата принять в нем участие.
Великий хан, восседавший посередине двора на своем походном раззолоченном троне, жестом указал распорядителю – начинать.
Во дворе сразу же стало шумно и весело. Индусы-музыканты с лиловым знаком касты на лбу дули, терзали и пилили свои варварские инструменты, подпевая им визгливым фальцетом. Вскоре по сигналу хана музыканты замолчали, а на их месте появились трубачи-глашатаи. Они громко протрубили сигнал к началу раздачи подарков, и один за другим к хану начали подходить раболепные бородачи, самозабвенно целовавшие ему руку. Церемониймейстер немедленно накидывал на плечи каждому дешевый бязевый халат – подарок хана. Получивший дар отходил, закатывая глаза в восторженном и лицемерном блаженстве. В час дня хан со своими приближенными направился в дворцовую мечеть, путь к которой на всем протяжении был покрыт коврами.
После намаза двор снова наполнился ханской челядью. Последним вошел Великий хан, усталый и погрузневший, отирая рукавом потное лицо. Шепча и заикаясь, к нему подлетел церемониймейстер и тотчас же отскочил, отосланный легким взмахом ханской руки.
– Стройся в ряды! – скомандовал он заключенным, расположившимся в ожидании суда на земле недалеко от дворца. – Мусульмане, радуйтесь, вы сегодня вступаете в тень светлейшего Крыла Гумаюна! Язычники, трепещите, сегодня осеняет вас пресветлое Крыло Гумаюна. Вас, мерзавцы, гроза народов, князь князей, Могущество Полдня, Осман-Хан, повелитель памирского ханства и его высокочтимый отпрыск, почка на могучем древе, месяцеподобный кипарис, светлейший Аблай-хан, наследник престола, соизволили допустить пред свой дурбар. Поторапливайтесь, негодяи! Марш!
– Дама-икбалу-хум – да продлится их счастье! – прокричали приветствие заключенные. Конвой сомкнул ряды и церемониальным шагом погнал оборванный и жалкий сброд к дворцу. Когда заключенные столпились у ворот, церемониймейстер, вышедший им навстречу, неожиданно объявил:
– Дивана не будет! Хан отменил суд. Заключенные вернутся в тюрьму. Хан соизволил предоставить их милосердию аллаха.
Начальник конвоя повернулся к заключенным, то и дело оборачиваясь и пожирая глазами хана. Он не решался увести своих подопечных, не представившись хану, рассчитывая тем самым получить награду за верную службу. Но так и не дождавшись приглашения, крикнул со злостью стражникам:
– Гоните этих скотов побыстрее с глаз долой! – и понуро зашагал к тюрьме вслед за ними.
– А когда же перед судом предстанут шпионы? – поинтересовался у молодого хана «Рахим-бек».
– Уже никогда! – ответил тот. Заметив недоуменный взгляд своего спасителя, добавил: – Такие у нас долго не живут. Как только заключенные узнают об английских подручных, с ними тотчас жестоко расправляются. Вот и тех двоих удушили. В наказание за это заключенные будут ждать суда еще несколько месяцев.
После окончания дурбара в честь освобождения из британского плена наследника Осман-хан устроил пир. За длинным достарханом, уставленным самыми разнообразными яствами, на персидских коврах вместе с правителем, Аблай-ханом и его спасителем возлежали только самые близкие родственники и советники. В просторном зале, отделанном мрамором и позолотой, звучала умиротворяющая музыка, под которую танцовщицы в полупрозрачных сари, извиваясь по-змеиному, исполняли самые экзотические па, выставляя напоказ свои прелести. Виночерпий еле поспевал наполнять быстро опорожняющиеся кубки, черпая серебряным ковшом игристое красное вино, непрерывно струящееся по бамбуковой трубе в огромную фарфоровую чашу. Охмелевшие родственники, уже не сдерживая себя ни в чем, лезли к Аблай-хану и его спасителю обниматься, громко выражая свой восторг и пожелание еще и еще раз услышать рассказ о смелом и рискованном побеге из английского плена.
– Аллах велик! – восклицали слушатели в очередной раз.
Вся эта праздничная суета, казалось, нисколько не касалась Осман-хана, возлежавшего на возвышении, выложенном из парчовых подушек. Пытливый, подозрительный взгляд его из-под густых черных бровей заставлял сердца пирующих тревожно сжиматься.
Неожиданно правитель резким жестом руки подозвал распорядителя и что-то ему шепнул. Поцеловав край его парчового халата, тот змеей выскользнул из зала. Вскоре оркестранты заиграли бодрящую мелодию. Под частую дробь барабанов из дверей, ведущих в гарем, вышли два полуголых, шоколадного цвета стража-евнуха, за ними легкой стайкой впорхнули в зал нескольких наложниц. Самая юная и стройная из них сразу же устремилась к ханскому возвышению.
