– Опять Зухра рядом с ханом, – донесся до правителя шепот.
– А Аблай-хан! Он просто съедает ее глазами! – шептались между собой другие.
Осман-хан поймал восторженный взгляд наследника, который не мигая следил за красавицей, уютно устроившейся у ног владыки. А тот, не обращая никакого внимания на наложниц, стремящихся привлечь к себе его царственный взгляд, предавался мрачной думе: «Как все нерационально в этом подвластном Всевышнему мире. Общеизвестно, что все, созданное Аллахом, не повторяется никогда… Из десятков тысяч принадлежащих мне коней я никогда не видел двух одинаковых. Даже мириады снежинок, падающие с неба, неповторимы. А что уж говорить о людях. Недаром мудрецы говорят, что один человек отличается от другого, как алмаз от известняка. А так хотелось бы, чтобы все было наоборот. Чтобы сын своими делами и поступками походил на отца. Чтобы наследник и любимчик Аблай-хан, впитав в себя всю отцовскую мудрость, продолжил мое дело, умножал богатство рода, достойно управлял княжеством. Ан нет… Как говорится, не в коня корм. Вместо того чтобы присматриваться, перенимать опыт управления подданными, он постоянно ввязывается в какие-то авантюры. Вместо того чтобы наблюдать, чем кончится читральский мятеж против англичан, он со своими джигитами, не уведомив меня, ввязался в драку. Большое счастье, что с помощью почтенного купца он оказался на свободе и сидит теперь рядом, а ведь могло произойти самое худшее. И вот теперь, когда мне показалось, что сын немного одумался и станет послушным и управляемым наследником, он с вожделением смотрит на мою любимую наложницу, забыв всякое уважение ко мне, своему отцу и повелителю», – с досадой и злостью заключил он свою горькую думу.
Отпив глоток вина, хан бодрым голосом объявил:
– Мы хотим остаться наедине с нашим любимым сыном и наследником Аблай-ханом и уважаемым Рахим-беком.
Родственники и советники как по команде вскочили на ноги и торопливо выскользнули из зала, за ними потянулись танцовщицы и оркестранты. Через другую дверь, словно спугнутые незадачливым охотником птички, выпорхнули наложницы. Только Зухра задержалась, продолжая сидеть рядом со своим повелителем.
– Оставь нас, моя козочка, – ласково потрепав девушку по щечке, произнес Осман-хан. Зухра послушно встала и легкой изящной походкой направилась к двери, у которой ее ждал один из евнухов.
Когда зал опустел, правитель, осуждающе взглянув на сына, сказал:
– Вы, мой сын и наследник, не бережете себя! А я не вечен. Рано или поздно вам придется занять престол и в меру своих сил и возможностей управлять своими подданными…
– А мне больше по нраву личная свобода и независимость, – прервал отца Аблай-хан вопреки требованиям дворцового этикета.
– Я еще не все сказал! – грозно зыркнув на сына, сказал хан. – На днях я отправляю тебя с дипломатической миссией…
– Но зачем? – спросил ошарашенный таким необычным предложением наследник.
– Я же сказал, не перебивай меня! – стукнул хан кулаком по столу. Но, тут же умерив свой гнев, уже спокойно сказал: – Отвезешь письмо, предназначенное Верховному Правителю Туркестана, передашь его лично русскому офицеру Баташу, который, по информации моих соглядатаев, находится со своим войском недалеко от наших северных границ. Тебе, мой мальчик, предстоит нелегкая дорога, но я знаю, что ты сумеешь ее преодолеть и доставишь мое послание по назначению. Все мы здесь ненавидим англичан, потому что каждый из нас был ими когда-то обижен. Поэтому я не буду делать тайны из моего послания. Вот оно.
Осман-хан вытащил из-за пояса плотный конверт и, вынув оттуда вдвое сложенную бумагу, расправил ее и начал читать:
