Столица памирского ханства открылась сразу же за перевалом среди просторной цветущей долины. Чем ниже по склону спускался караван, тем четче были видны одно-двухэтажные дома, крытые двускатными крышами. Улицы утопали в густой садовой зелени, среди которой возвышались стройные тополя и кряжистые платаны. Вокруг селения, насколько хватало глаз, сверкали под солнцем залитые водой чеки рисовых полей. В центре раскинулся шумный, полный жизни базар, где рыжие пенджабские купцы торговали всякой мелкой дребеденью, вроде зеркалец, красок и парафиновых свечей. Возле харчевен дымился рис и жареная баранина, у груд винограда и персиков сидели мальчишки, которые, завидев караван, кричали, словно галчата. На углах, возле маленьких, пестро раскрашенных мусульманских мечетей с резными деревянными колонками, бесновались мохнатые и голые, как обезьяны, факиры, выпрашивая грошовую милостыню. Все это оглушило путников своей бестолочью, жалкой долинной суетней, такой странной и непохожей на тоскливое одиночество окружавших долину высоких гор.
За базаром возвышалась небольшая цитадель с глиняными стенами, возле окованных железом ворот которой грозно стояла стража.
– Это городская тюрьма, – пояснил «Рахим-беку» Аблай-хан, – там, вместе с ворами и разбойниками, вот уже около полугода сидят два английских шпиона. Они пытались составить карту наших владений. При обыске у них нашли необычные четки, а также молитвенный барабан, где рулон тонкой бумаги был вместо мантр исписан цифрами и неизвестными знаками. А в паломнических посохах обоих шпионов были вмонтированы термометры. Как они потом признались, для измерения температуры кипения воды, необходимой при определении высоты наших гор. Кроме того, в дорожном сундучке одного из них были спрятаны какие-то приборы для определения места положения.
– О-о! – делано удивился «купец». – Какие хитрецы! А может быть, это не английские, а русские шпионы?
– Нет! Они уже во всем признались и ждут дурбара, во время которого Великий хан награждает достойных и судит провинившихся. По случаю моего спасения из плена дурбар состоится завтра, так что у вас будет возможность удостовериться в виновности английских агентов лично.
Дворец хана возвышался на высоком холме на фоне белеющих вечными снегами вершин Каракорума. Вокруг него были разбиты густые фруктовые сады, где, глядясь в искусственные водоемы, бродили жирные синие павлины.
В сотне метров от ханских чертогов караван встретил почетный караул, состоящий из полусотни горцев, которые при виде молодого наследника начали радостно выкрикивать здравицы и махать над собой своими серебристыми клинками.
Недалеко от входа в ханские палаты Аблай-хан спешился и, поманив за собой «Рахим-бека», направился во дворец. У входа его с поклонами встретили два богато одетых прислужника и, взяв под руки, повели вовнутрь. «Купец» тронулся было за ними, но офицер стражи, низко поклонившись, пригласил его следовать за собой. В прихожей дорогого гостя уже ждали слуги. Они быстро разоблачили путника и помогли ему дойти до ванны. Там к делу приступили две служанки. Выкупав купца в пахнущей хвоей и розами воде, они помогли ему облачиться в дорогие одежды. Только после этого «Рахим-бека» допустили пред светлые очи правителя.
Осман-хан сидел на раззолоченном троне. Он был одет в традиционное «вальгани» – длинную шелковую рубашку, на которой сплетались дивные узоры из золотых ниток, украшенные мутно-кровавыми рубинами. Тюрбан его был пышно взбит и гордо сверкал длинным индюшиным пером, воткнутым в самый верх. Рядом с ним на троне пониже восседал сын и наследник Аблай-хан в таких же, как у отца, одеждах.
Увидев «купца», склонившего в поклоне голову, Великий хан, благодушно окинув его сиятельным взглядом, изрек:
– Мы наслышаны о ваших подвигах, уважаемый Рахим-бек, и готовы многократно возместить убытки, причиненные вам нашими врагами, англичанами…
– О, Великий хан, позвольте выразить вам мое глубокое почтение и счастье вас лицезреть. Да будут в веках процветать ваши мудрые деяния и деяния вашего наследника! Пусть в памяти потомков на веки веков останутся ваша безграничная щедрость и благожелательность к иноземцам. Прошу не судить меня строго за то, что я намерен отказаться от денег за то, что помог бежать вашему сыну и наследнику, потому что все это я делал по велению души и сердца. А за благое дело мне воздаст Аллах…
– В ваших словах я слышу отголоски пуштунского кодекса чести, почитаемого всеми жителями гор. Дружба и честь – это самое дорогое, что есть у горца. Деньги – тлен, а дружба – вечна! Вам, мой сын и наследник, очень повезло, что на вашем пути встретился такой человек, – обернувшись к сыну, воскликнул Великий хан.
– Я знаю об этом, отец, и горд назвать уважаемого Рахим-бека не только своим другом, но и, с вашего позволения, братом!
