В зале воцарилось напряженное молчание.
Хан с нетерпением ждал реакции сына и наследника.
Аблай-хан думал о том, как своевременно и мудро поступает отец в это неспокойное время, заручаясь поддержкой Ак-паши.
«Рахим-бек» с трудом сдерживал свое удивление и гнев, прекрасно понимая, что если это послание попадет в руки русских, то все потуги британских дипломатов и военных, направленные на присоединение этого памирского княжества к британской короне, окажутся напрасными, и путь для русских войск в Индию будет открыт…
– Я склоняю голову перед вашей мудростью, отец, – искренне произнес Аблай-хан, поклонившись. – И выполню свою миссию, чего бы это мне ни стоило.
– Благодарю, сын мой! Другого я от тебя и не ожидал.
– Я слышал, что вы, уважаемый Рахим-бек, держите путь на север, – милостиво обратил Осман-хан свой сиятельный лик в сторону удрученного неожиданным известием «купца».
– О да, ваше величество, – поспешно ответил тот, – мой путь лежит к селениям, расположенным у самых истоков благословенного Инда. Жители гор ждут не дождутся моих товаров, часть из которых мне удалось утаить от англичан, и я не могу обмануть их ожидания…
– Так это же прекрасно! – воскликнул правитель. – Вы можете присоединиться к отряду моего сына и без всяких злоключений достигнете наших северных территорий…
После целой недели празднеств и увеселений наступили будни. Джилрой, не забывая об основной цели своего путешествия, то и дело торопил своего названого брата, спеша поскорее отправиться навстречу русскому отряду, который, по информации пограничной стражи, двигался вдоль границы памирского ханства к истокам Инда. Он прекрасно понимал, что задержка даже на неделю может спутать все его карты. Их маршруты попросту могут разойтись, и тогда ищи этих, настойчиво присматривающихся к владениям британской короны русских на бескрайних просторах Памиров! Благодаря его напору и настойчивости, караван наконец-то был сформирован и ранним утром под унылые мелодии зурны и громкие стенания дворцовой челяди покинул пределы столицы.
Длинная цепочка лошадей, мулов и пони, растянувшаяся почти на полмили, размеренно и не торопясь двигалась берегом горной реки по плодородной и цветущей долине. На пути то и дело попадались встречные караваны, двигающиеся из горных селений и долин на базар. Их было слышно издалека. На мулах, разубранных разноцветными фестонами и шнурками, бренчали вьюки. Завидев ханский караван, во главе которого скакали высокорослые, бравые гвардейцы, селяне, уступая дорогу, гнали своих животин в гору. Солдаты только успевали покрикивать на них.
Чем выше возносилась над головами солнце, тем пустынней становилась дорога, и отряд с Аблай-ханом во главе ускорил движение. К вечеру конники добрались до перевала, где молодой хан решил заночевать. Бивуачная кутерьма затихла лишь к ночи.
Джилрой в своей роскошной палатке уже устало смежил глаза, когда услышал то и дело прерывающуюся, крикливую и непонятную песнь на унылый, тягучий мотив. Только напряженно вслушавшись, он понял, о чем пел ханский воин, охраняющий сон путников.
– О, Индар! – зауныло тянул он.
– У бога Индар четыре руки, четыре руки.
– Он носит белый жилет, он носит часы и трость.
– Он натирает тело пеплом коровьего помета, как набожный брамин.
– О, Индар, проливающий теплый дождь.
– О, Индар, который приходит по вечерам.
– Который выпивает пива больше, чем стадо слонов воды.
– Для тебя – все золото, которое скопит Таджирлог, Народ Купцов.
– Для тебя растет Укх – Сахарный Тростник.
– Точит яд Большой Змей – Маха-Наг…
