Неизьяснимая сила проснулась в нём, где-то внизу живота, разлилась по всему телу и, захватив, сплела воедино с Элис, заставляя прочувствовать каждый ее изгиб, каждую форму. Девушка откинула голову, и, закрыв глаза, прильнула к его губам…
Аполлос не знал, каким может быть поцелуй, никогда не ощущал ничего подобного, поэтому не смог прочувствовать его и сейчас. Просто вся энергия, влекущая его к соитию обрушилась резко вниз, вырвалась свободным потоком…
…Аполлос проснулся, резко сев на своей постели.
— Проклятье… — процедил он сквозь зубы, понимая, что не избежал ночного осквернения. Подобное случалось, к сожалению, не так редко, но без столь ярких чувственных снов. Это было некое новое искушение.
Инквизитор посмотрел в окно. За чёрными шпилями города светлело пока ещё мрачное предрассветное небо.
Барроумор вышел из зала дознания и внимательно осмотрел полы своего камзола. По счастью, брызги крови его не достигли, оставшись на фартуке, и одежда осталась чистой.
Утро выдалось непростым, но благодаря своим навыкам экзекутора, Кастор смог освободиться задолго до обеда, получив все необходимые признания и показания буквально за пол часа. Сейчас можно было посетить часовню и помолиться немного, что бы привести в порядок чувства.
Кастор был не из тех, кто мог подвергать человека экзекуции совершенно бесстрастно, хотя это и полагалось в качестве идеала. Не был Кастор и тем, кто испытывал при этом стресс, или мучился эмпатией. Такие люди очень часто или оставляли инквизиторскую должность, или повреждались психически.
Однако, Барроумор переживал чувства возможно ещё более опасные. Мучения жертв и вид крови вызывали в нём демонический азарт, возбуждение хищника. Возможно, он испытал бы некий экстаз, если бы позволил себе терзать человека достаточно долго. Но, природа такой страсти была совершенно очевидна, и Барроумор, насколько мог, держал своего демона в узде с помощью молитвы и аскезы.
Однако, до часовни Кастор так и не добрался. Стоило пройти едва ли с десяток шагов по коридору, как к нему подошёл молодой сервус, служивший посыльным, и доложил, что прокурор Олберт изьявил желание срочно переговорить с майор-агентом Барроумором.
В обязанности прокурора входила общая координация деятельности консистории, и именно он решал, кто из агентов и арбитров будет заниматься тем или иным делом. В случае с инквизиторами уровня Барроумора, прокурор скорее предлагал, нежели распоряжался, и обычно предоставлял некий выбор.
Брат Олберт был велик, грузен и уже порядком облысел, но не утратил признаков былой физической мощи. Ещё во время мистерионской экспедиции Кастор знал его комиссаром в чине майор-агента. И тогда брат Грэхем Олберт был сильнейшим и бесстрашным воином, имевшим вкус к хорошей рубке. Он неоднократно принимал участие в зачистках эркских посёлков, и несколько раз попадал в засады, однако все, что ему перепало — несколько кривых шрамов. Куда больше ветерану досталось от времени, которое лишило его изрядной доли сил и в добавок наградило подагрой. Теперь уже в чине генерал-агента, прокурор буквально не выходил за дверь своего кабинета, работая в переднем помещении и почивая в скромной комнате за ним. Обслуживала его пожилая вдова, госпожа Саймонс, в заботе которой о подопечном легко было уловить всю нерастраченную нежность старой верной супруги. Хотя ни о каких супружеских отношениях и речи не было.
Два раза, для проформы, постучав в дверь, Кастор вошёл в кабинет прокурора. Старина Олберт сидел за своим огромным столом, вполне соответствующим его собственным размерам, окружённый стопками бумаг и папок. Со стороны посетителя при этом было совершенно не видно, что ноги прокурора почивают в тазу с горячим раствором, который был призван снимать боли от подагры.
— О, брат Кастор… — прокурор поднял глаза на вошедшего комиссара. — Заходи, дорогой.
— Порадуйте меня. — мрачно усмехнулся Барроумор и с удовольствием расположился на стуле для посетителей. Он, кажется, впервые смог присесть за это утро.
— Что ты там сейчас ведешь?
— Ничего особенного. Раскрыли кружок спиритистов, ордера на арест уже выписал. Один приговор есть.
— На этой неделе закончишь?
— Завтра пожалуй, если аресты хорошо пройдут.
— Ну и славно. — Олберт с чрезвычайно серьёзным видом, исключительно в своей манере, взял в руки документ и передал Кастору.
— Вот, ознакомься.
На совершенно новом аккуратном листе бумаги размашистой витиеватой каллиграфией чернело предписание Прелата Инквизиции. В августе намечалось крупнейшее политическое событие, а именно визит Его Императорского Величества в Мегалон, для встречи с его императором и заключения нового мирного договора. Впервые со времён Вселенской Войны, спустя два с половиной столетия, альденцы и мегалонцы намеревались разговаривать не на языке оружия, навсегда оставив в прошлом свою вражду.
