Император Валлон намеревался отбыть на юг в сопровождении великого эскорта, включающего пять сотен Грифонов, то есть половину императорской гвардии, полторы тысячи легионеров, две сотни придворных чинов и тысячу обслуги. Пол тысячи карет и подвод в обозе, полторы тысячи лошадей, а в целом крупнейшее путевое предприятие не связанное с военными действиями, пожалуй даже за всю историю. В составе этой небывалой дипломатической миссии подразумевалось участие и представителей инквизиции. Должен был ехать один представитель Трибунала, а с ним три агента от Управления и до десяти младших чинов.
Барроумор скривился. Он терпеть не мог никаких мероприятий, которые даже в перспективе не были связаны с риском или насилием, за исключением пожалуй, богослужения. Здесь же, скорее всего, затевался эпический бордель на колёсах, где нобили будут непросыхая качать кареты, жаря куртизанок, солдатня валять шлюх в своих бивуаках, а местные жители на станциях будут вспоминать всё это с ужасом и отвращением. Быть свидетелем, а уж тем более пассивным участником всего этого торжества дипломатии комиссар совершенно не хотел.
— И… Почему это должен быть я? — Кастор вернул бумагу на стол. — Это должен быть очень весомый аргумент.
— Брат мой, Кастор… — вздохнул прокурор. — Кто как не ты? Идеальный инквизитор, каким он должен быть, лицо Управления. О тебе даже при Дворе знают, я тебе говорю. Ты почти легенда… Я для тебя даже Маркуса вписал, вы же друзья, вот вместе и отдохнёте.
— А третьим кого?
— Не третьим, а первым. — Олберт назидающе поднял палец вверх — Маршал Логгибер. А вы с ним.
— Логгибер? Исключено. — покачал головой Кастор. — Хотите переводите в Шелвик, я с ним не поеду.
— По причине? — устало спросил брат Грэхэм.
— Старик давно уже выжил из ума, но все делают вид, что этого не замечают. Я не хочу стоять рядом с ним, когда он будет щупать сервусов за задницы. И я сильно удивлюсь, если он опять не перепьется, и не начнёт бегать без штанов. Его же уже ловили в городе именно в таком виде.
— Это очень уважаемый человек, заслуги которого нельзя игнорировать…
— Я не еду.
— Ну хорошо, Барроумор! — прокурор явно пришел в негодование, изрядно повысив голос. — Я скажу, что ты не смог поехать, потому тебя отправили на смертельно опасное задание. Такой причиной императорский Двор будет удовлетворён. Но ты действительно поедешь в очень плохое путешествие…
— Про очень плохое мы уже все выяснили. Какова альтернатива?
— Снова Вестер.
— Отлично. — кивнул Кастор. — Я как раз успел соскучиться по сырому мясу и печёным гусеницам. Что в повестке?
— А ты может быть знаешь. Помнишь недавно госпитализировали комиссара Энжелса?
— Конечно. Расстройство личности после множественной обсессии.
— Так вот, в связи с этим несчастьем, последние дела, которые он вел, сам понимаешь, вызывают определенные сомнения. А именно инспекция инквизиции в вестерском пограничье. Собственно есть подозрение, что…
— Именно в результате этой инспекции с комиссаром и приключилось несчастье. — закончил Кастор за прокурора. — Я всё понял. Нужно провести инспекцию заново, и при этом не свихнуться, как старина Энжелс.
— Да… Действовать будешь по ордеру Коллегии Собственной Безопасности. Секунданта мы тебе назначим, остальной состав комиссии определишь сам. — Олберт растасовал бумаги на столе, и сложив перед собой руки, выжидательно уставился на комиссара, давая понять, что разговор пришел к завершению. Но Барроумор не спешил вставать со своего кресла.
— Насчёт секунданта, я определюсь к вечеру. Я полагаю, Коллегия пойдёт мне навстречу?
— Ладно, Барроумор, но не затягивай. — скривился Олберт. — В четверг заседание, нужно что бы все документы были готовы. Давай… у меня еще дела.
— Благодарю вас, брат Олберт. — Кастор поднялся с кресла, и обозначив легкий поклон, вышел. Прокурор, оставшись один, немного отодвинулся от стола и с болезненной гримассой глянул себе на ноги.
— Дороти, милая, поддай еще кипятка ради Христа! — позвал он, и миссис Саймонс в соседней комнате оторвалась от своего затёртого молитвослова.
В течение месяца после завершения дела Мардж, Аполлос практически не получал новых назначений. Изнывая от праздности он проводил время в архиве, изучая незакрытые до сих пор дела, помогал с разбором корреспонденции в приемном бюро, но ничто не могло его занять, ничто не приносило удовлетворения. Когда подвернулся случай, детектив даже посоветовался с Барроумором, спросив у него, с чем именно может быть связано фактическое отстранение от дел. Но и комиссар никаких разьяснений не дал, посоветовав только терпеть и смиряться. Впрочем, было очевидно, что он знал ответ, да и сам Аполлос, кажется начинал догадываться.
Молодого агента старались оградить от возможной расправы со стороны тех, кому он перешёл дорогу своим громким расследованием. И теперь, кажется, делалось все, что бы Аполлос не имел причин покидать стены консистории, где находился в относительной безопасности.
