Через десять минут перевязка была закончена, и инквизиция стала грузиться в дормез, который был уже приготовлен на дворе. Четвёрку коней к тому времени действительно поменяли, и хотя новые рысаки, западной грубоватой породы были дешевле и проще сменившихся империалов, они выглядели вполне свежими, исполненными энергии, и, кажется не терпели пуститься в путь. В предрассветных сумерках дормез покинул "Олений След" и по широкой грунтовой дороге удалился под густую сень вековых ильмов.
Аполлос очень быстро погрузился в ужасное состояние, полузабытие, когда не будучи в силах уснуть и мучаясь от жара и качки, он все же видел тягостные болезненные видения, бред.
Вот он уже не едет в дормезе, а сам мчит по дороге, ветви над его головой пролетают все быстрее и быстрее. А позади погоня: бегут, дышат огненным дыханием в спину, огромные чёрные твари, косматые, с горящими как уголья глазами. Ликантропы? Нельзя останавливаться, нужно бежать вперед, навстречу закату. Впереди, на скале, развалины старого замка. А внутри, за выбитой дверью, тенистый зал, укутанный белым вязким туманом. В нём так трудно дышать, и нужно пробираться сквозь эту душную завесу, осторожно ступая по сырым черным плитам. Вот из тумана проглядывает золотая ванна, доверху наполненная темно-багровой мамлянистой жижей. Это кровь, в этом нет сомнений… Аполлос смотрит на своё отражение в зловещей непрозрачной глади, и неведомый ужас прокрадывается в его сердце… Кровь вздымается вверх, и стекает вниз по поднимающейся из ванны фигуре. Маленькое и тонкое, с большой головой тело встаёт перед Аполлосом, и он узнаёт Мардж. В глазах мёртвой ведьмы клубится злая тьма… Она протягивает руки к горлу инквизитора.
— Мне… Мне… Мне…
Аполлос чувствует что не может отступить, тяжесть наваливается на него, не давая сдвинуться с места. А кровавые злые ручонки уже дотянулись до его горла. Ярость, страшная ярость рождается из ужаса, и Аполлос сам хватает Мардж за ее шею. Ведьма вспыхивает пламенем, и визжит, словно иглами пронзая уши, сдавливая виски. Пламя сжигает её, опаляет Аполлоса, сжирает кожу на его лице…
— Тихо, тихо брат. Господь с тобою… Попей.
Голос Кастора. Аполлос осмотрелся, и увидев Барроумора рядом с собою, несколько успокоился. Прохладная кисловатая влага полилась в его раскаленное горло, сбивая пламя жара, но не гася его. А за окошком дормеза, кажется, бежит, заглядывая внутрь, косматая тварь с оленьими рогами и злым человеческим лицом. Может быть так и выглядела смерть в Ларенском лесу.
В Геленгаре были уже поздним вечером, миновав дорожные петли Ларенского леса, и прокатившись порядком между крутых лесистых холмов и гранитных утёсов. Только на закате местность порядком разгладилась, открыв хороший обзор на обширную равнину, на которой можно было увидеть лоскуты засеянных полей, далёкие селения и вьющиеся, убегающие в даль нити дорог.
Геленгар когда-то был одной из самых мощных крепостей Альдена, защищающей её западные рубежи от возможной угрозы из Мистериона. И несмотря на то, что за всю историю здесь не видели никаких врагов, стратегическое значение Геленгара не было утрачено, и он развивался именно как город-крепость. Его мощные, раздавшиеся в ширину круглые башни с топорщащимися в навершии стропилами производили впечатление одновременно мрачное, и успокаивающее. Тот, кто проходил под защиту этих стен, всегда чувствовал себя в безопасности.
Дормез прокатился через небольшой пригород, сквозь кривые хибары бедняков и черни, теснящиеся на пол стадии вокруг стен. Сотни любопытных и трусливых взглядов цеплялись за чёрную мрачную повозку, приехавшую невесть по чью душу, и возможно обещающую известное развлечение в виде сожжения ведьмы.
Стража на воротах, одетая в темно-зелёные мидландские котты, сделала вид, что не заметила въехавшего экипажа. Никому и в голову бы не пришло досматривать и проверять инквизицию. Тесные трехэтажные улицы уже готовились ко сну: тусклые огоньки в окнах гасли буквально на глазах, луди исчезали за дверями, глухо лязгали замки, женщины торопливо выплескивали в стоки вечерние помои.
Рорик, заменивший к тому времени кучера, быстро узнал у какой-то достойной дамы проезд к лучшей в городе больнице, и уже вскоре дормез был у храма во имя великомученицы Татианы, при котором существовал госпитальный корпус.
