Шаттер ухмыльнулся и внимательно оценил ситуацию у дормеза. Там, похоже, инквизиция побеждала. Последний сентинел смог зарубить своей алебардой одного из нападающих и сейчас готовился добить второго, который был уже ранен и не мог защищаться. Грэйб спокойно наложил на тетиву пятую стрелу, недолго прицелился, и всадил её сентинелу под левую лопатку. Пять выстрелов, пять попаданий, на этом работу можно было считать законченой. В планы Шаттера не входил грабеж повозки, он отрабатывал свой гонорар, а значит теперь можно было спокойно уходить. Взглянув последний раз на мертвого Коллера, лучник еще задумался было, не мог ли его где-то видеть, и стал удаляться от дороги.
Он бы и ушел, но внезапный удар слева дернул его плечо, сведя руку судорогой, и Грэйб с удивлением увидел стрелу торчащую из его собственной плоти. Такого с ним еще не приключалось…
Мимо тонких осиновых стволов к подстреленному наёмнику приближался инквизитор. Хищное лицо с орлиным носом, густые черные брови, правая щека и ворот в крови. Конечно это был Барроумор. Отбросив в сторону лук, который только что добыл, Кастор взялся за меч и приблизился к жертве.
На изуродованном лице Шаттера не появилось ни страха, ни смятения, ни даже беспокойства, он просто достал свой кинжал и приготовился к последнему бою. Однако и боя не случилось. Инквизитор просто отрубил ему кисть с кинжалом, и, уже шипящего от боли, поволок за шиворот к дормезу.
Из всего экипажа дормеза уцелело только двое инквизиторов: Кастор и Аполлос, причем последний все же выскочил наружу, и смог избежать одного выстрела. Еще было двое раненых. Сержант Фасберрой получил в итоге две стрелы, в бедро и в плечо. Секундант помог ему перетянуть ногу ремнем, что бы остановить кровотечение, и теперь особой опасности для жизни сержанта не было.
Рядовой сентинел получивший стрелу в спину так же вполне мог выжить. Стандартная легкая стеганка сыграла свою роль, и оголовок стрелы, застрял где-то между ребрами, не повредив легких. Передвигаться теперь воин практически не мог, весьма страдал, но кровью не плевался, что уже внушало надежды.
Погибло трое, сержант Коллер, второй сентинел и кучер.
Нападавших оказалось не меньше десяти. Большинство из них были убиты или умирали, один, раненный Коллером, смог сбежать, и одного лучника, Грэйба Шаттера, Кастор взял для допроса.
Пока Аполлос добивал тех, кто еще подавал признаки жизни, Барроумор прикрутил Шаттера к колесу дормеза. Наёмник совершенно спокойно смотрел в пустоту перед собой, и кажется вообще не переживал насчет того, что с ним происходит. Даже кровящая культя вместо кисти, его, по-видимому, не сильно волновала. Кастор, привязывая пленника к колесу, перетянул эту руку потуже, что бы тот не лишился сознания от кровопотери.
— С кем имею честь? — спросил инквизитор, присаживаясь перед Грейбом. Тот ненадолго смерил инквизитора холодным надменным взглядом своего единственного глаза и снова вернулся к созерцанию пустоты.
— Если все дело в деньгах, тот нет никакого смысла осложнять свою смерть. Я все равно все узнаю в течение десяти минут. — сказал Кастор с ухмылкой, и достал из-за пояса кинжал. — Но вообще… Не могу сказать, что сожалею.
Шаттер был настоящим суровым воякой, и он искренне полагал, что любая боль, любая опасность в этом мире для него ничтожны. Такая уверенность сделала его нервы холодными и стальными, и во многом благодаря этому почти каждый его выстрел был зловеще точен. Шаттер не боялся пыток.
Но пять минут он визжал, прежде чем уже в беспамятстве не рассказал Кастору всё что знал. Вчерашним утром в Геленгаре появился воин в чёрном акетоне, который к вечеру собрал в городе лучших из тех, кто предлагал свои услуги. Семейную банду Бурри, двух бригандов из вестера, и несколько вольных стрелков. Таинственный воин называл себя капитаном, отличался странным поведением, и щедро платил, предложив лично Шаттеру десять солидов, большего о нём лучник сказать не смог.
Кастору пришлось сделать над собой усилие, что бы прекратить допрос, но мучить наёмника дальше не было никакого смысла. Окровавленный он сидел уронив голову, и вполне мог скончаться от пережитой боли.
Аполлос тем временем успел загрузить в дормез тела погибших братьев, и помочь разместиться обоим раненным, при том, что сам еще здорово хромал и плохо владел левой рукой.
— Ну что, ты со мной на передок? — спросил Кастор спокойно и буднично, вытирая кинжал и убирая его в ножны.
— Да, раненных я посадил в наше отделение. — кивнул Аполлос.
— Как они?
— Даст Бог, всё будет хорошо.
— Тогда сейчас выпрягу павшую лошадь, и едем. Собери пока с трупов оружие и ценности.
— Уже. Вы в порядке, брат Кастор?
Барроумор с улыбкой прикоснулся к рассеченному виску:
— Всё просто прекрасно.
Комиссар пошел выпрягать мёртвую лошадь, а Аполлос посмотрел ему вслед, и подумал о том, что этот человек страшен. Словно демон, решивший изменить Преисподней, и служить Богу, но оставшийся в сущности демоном. Конечно же полный бред, но именно такое впечатление создавал Барроумор, и рядом с ним хотелось лишь радоваться, что он на твоей стороне.
