По мере приближения становилось видно, что великое множество строений, это не городские дома, а сравнительно маленькие надстройки склепов и колумбариев, теснящихся на огромной площади. И монастырские стены, и храм, соответственно, так же были меньше, чем казалось сначала.
Когда Дормез въехал в пределы некрополя, Аполлос стал с интересом разглядывать безлюдные кварталы и улицы, ровными линиями расчерчивающие гигантское кладбище. Собранные из светлого мрамора домики с классическими колоннами и фронтонами, ступенями и кованными воротцами представлялись жилищами духов, которые по какой-то причине не упокоились в Вечных обителях, как надлежало всем усопшим христианам, а оставались вечными гражданами некрополя. Так же здесь можно было увидеть частые изваяния скорбящих людей и ангелов, которые сами по себе были подобны бледным призракам. И лицезрея весь этот мертвенный покой, нельзя было не проникнуться весьма тягостным общим впечатлением. Вовсе не так, подумал Аполлос, должна была выглядеть благословенная земля.
Впрочем, здесь было не совершенно безлюдно. Кое-где в отдалении, по одному, по двое, попадались на глаза и посетители, пришедшие проведать своих мертвецов. Впрочем, были они так редки, что общей картины никак не оживляли, скорее сами растворяясь в ней, словно зловещие обитатели кладбищ.
— А с чем связано это поверье, что погребение здесь особенно благодатно? — спросил Аполлос.
— До войны Сокола здесь стояла иридийская крепость Энкар, северный рубеж Ириды. Наши взяли её штурмом, но с ужасными потерями. И что самое смешное, по итогам мезенского мира, её пришлось опять вернуть южанам. Как бы-то ни было, здесь упокоились вместе бывшие враги, а в руинах замка поселилась небольшая монашеская община, которая ухаживала за могилами и молилась за упокой их душ. Всвоё время Преподобному Мартину было видение Пресвятой Богородицы, которая сказала ему, что так же, как погибшие воины примирились друг с другом после смерти, так и она примирит их с Небесным Царём. После этого откровения все благочестивые паломники старались прилечь рядышком с воинами, и это приняло масштабы общеимперской традиции. Иногда люди едут сюда из восточных провинций, что бы только умереть в монастыре в качестве послушника, и иметь право быть закопанным здесь. Думаю, вопрос можно решить и за определенное пожертвование.
— Да, могилки здесь далеко не бедные. — согласился секундант. — Да и обитель на руины замка не похожа.
Между тем, дормез доехал до монастырских стен, сложенных из добротных тёмных блоков и украшенных поверху фигурными зубцами, придававшими монастырю мрачный, но торжественный образ, делая его укрепления похожими на дорогой нарядный саван.
Ворота обители были открыты, и сразу же за ними, на просторном дворе, инквизиторов встретили приветливые братья чёрных хабитах, препоясанные тёмно-синими кушаками. Согласно коротким распоряжениям комиссара, они, не задавая лишних вопросов, помогли высадиться раненным сентинелам и пообещали заняться мертвецами.
Через минуту к визитёрам вышел и сам игумен обители, аббат Сёджис. Это был еще не старый, упитанный и вполне здоровый на вид монах. Его темная копна волос, постриженная кругом, была густа и лишь слегка украшена проседью, а широкое улыбчивое лицо румяно и добродушно. От остальных братьев аббата отличала только массивная золотая цепь, поблескивающая на его груди.
Кастор кратко поведал отцу Сёджису о нападении разбойников по дороге из Галенгара, и настоятель выразил полную готовность предоставить братьям всю необходимую помощь. Взглянув на перевязанного и хромающего Аполлоса, аббат с весьма озабоченным видом сказал:
— Я вижу, вы тоже пострадали, брат…
— Аполлос. — представился секундант. — Ничего страшного. Это старые раны, и я уже иду на поправку.
— В любом случае, о вас позаботятся. Пройдите вместе с вашими раненными братьями. — настоял Сёджис, и обратился к одному из своих монахов. — Брат Фока, чего ты ждешь? Помоги нашему гостю.
Затем аббат обратился к Кастору.
— Ваше Преподобие, вы сами как себя чувствуете?
— Давно не чувствовал себя так хорошо. — улыбнулся комиссар.
— Что-ж, в любом случае, я предлагаю вам отдохнуть с дороги пару часиков, а после вечерней службы вас пригласят на трапезу. Для наших гостей она будет особенно щедрой, я прослежу. — на широком лице аббата расплылась слащавая улыбка.
Пока Аполлоса провели в лазарет, он успел заметить, что Бьюригем был едва ли не столь же благополучен, как обитель Одигитрии в Альдене. Все строения выглядели так, словно были построены не ранее этого года, в окнах поблескивало чистейшее стекло, а балки рам и перекрытий красовались отличной дорогой древесиной. По тёмным столбам, подпирающим карнизы строений вились лозы с яркими сиреневыми цветами, на своих местах пестрели клумбы. Здесь практически на нет сходило тягостное впечатление от внешнего кладбища.
