Вскоре оба инквизитора сели на передок, и прежде чем Кастор тронул дормез, Аполлос мрачно ему напомнил:
— Лучник всё еще привязан к колесу. Мы забыли…
— Я не забыл. — покачал головой комиссар и потянул за вожжи.
В пути Кастор поделился с Аполлосом соображениями насчет чёрного капитана, устроившего покушение.
— Совершенно очевидно, что парень приехал за нами из Альдена, и его услуги стоили заказчику огромных денег. Только на организацию засады ушло больше пятидесяти солидов… Всего же, думаю, речь идет о нескольких сотнях.
— Почему им так важно убить меня, я же не прдеставляю угрозы?
— Теперь уже дело принципа, ты порезал велдорских ребят, и скорее всего кроме первого заказчика за твою голову платит уже и сама бригада. Интересно другое… Шаттер рассказал мне о странном поведении капитана. А я могу сказать, что его скорость и реакция были запредельны для обычного бойца, даже очень хорошего.
— И как это объяснить?
— Я уже сталкивался с подобным, только достаточно давно. Скорее всего нас преследовал алхиман.
— Но… их же всех ликвидировали.
— Вот, брат Аполлос, сегодня мы узнали, что это не так. Похоже, у Велдорского Дыма был припасен козырь на самый крайний случай, или же они подрядили алхимана со стороны. Не важно… Когда вернусь в Альден займусь этим вопросом. Если потребуется, выверну наизнанку сам Велдор.
— Как я понял, трогать их слишком опасно.
— Знаешь, пусть это будет моё последнее дело, но они сами начали войну со мной. И потом, когда я чистил алхиманов, на мою жизнь вообще не ставили даже цента. Но есть одна хитрость, которой стоит поучиться и тебе.
— В чём же она?
— Если твой враг опасен, заставь его цепенеть от ужаса. Алхиманы начинали молиться Богородице, когда думали о том, что я доберусь до них. Они паниковали и делали ошибки. Пока они планировали моё устранение, я убивал их столько, что все их планы рушились. А после неудачных покушений, я потрошил убийц средь бела дня, прямо на улице, подвесив как свиней, кверх ногами. И именно так я победил.
— Звучит ужасно…
— А выглядит еще ужаснее. Этому проклятому миру, наполненному чудовищами, как гниющей ране, нужен острый жестокий скальпель. И если мы когда-нибудь победим, в чем лично я сомневаюсь, и этот мир станет светлым и добрым, нам с тобой просто не найдется в нём места. О нас даже не вспомнят с благодарностью, и вообще постараются не вспоминать, потому что мы часть нашей чёрной эпохи. В ней мы и останемся вместе со всем злом, которое уничтожаем. Люди всегда забывают о скальпеле, после того как исцеляются, и нам не оставить по себе добрую память. Красная лента у нас на груди, вот символ нашего служения, которому мы отданы. И мы исполним его, пожертвовав всем: славой, честью, самой жизнью. И может быть только поэтому Господь помилует наши души. Понимаешь о чём я?
— Да, кажется понимаю… Но почему нам никогда не говорили этого даже в академии?
— Ты хочешь, что бы этот ответ прозвучал, или сам додумаешься?
Установилось тягостное молчание. Чёрный дормез катился дальше на юго-запад, среди светлых зеленых лугов на пологих холмах, под ясным летним небом. На заднем левом колесе его продолжала мотаться какая-то пыльная изломанная фигура.
4. Бьюригем.
Через час пути Кастору надоело выравнивать лошадей, которые фактически тащили дормез уже двойкой, и он, добравшись до первого же ответвления дороги, остановился, что бы освободить колесо. Дорога, уходившая вправо от основного тракта, так же не была просёлком. Её направление указывал вкопаеный на обочине старый добротный знак, потемневший от времени, но регулярно подновляемый. “Бьюригем”. Аполлос понял, что название ему знакомо, однако ничего всвязи с ним вспомнить не смог. Видимо слышал где-то в разговоре, а может и прочёл. Однако Барроумор, вернувшийся на передок через пару минут, отлично знал, что это за место.
— Туда мы, пожалуй, и заедем. Не слышал про Бьюригем? Аббатство мертвецов, крупнейший некрополь Вестера и Норвеста. Согласно благочестивому поверью, люди упокоившиеся в его земле, будут помилованы на Страшном Суде.
— Страшное должно быть место, захоронение в котором засчитывается вместо Вечных мук.
— Отличная шутка. — усмехнулся Кастор. — Но думаю, это благословкние для наших погибших. Тем более, что они могли вообще остаться у дороги, без всякого погребения. Да и о раненных в Бьюригеме смогут позаботиться.
Дормез ещё около часа ехал строго на запад, миновав небольшой дубовый лес, за которым в свою очередь, открылся вид на Бьюригем.
Издали могло показаться, что на горизонте раскинулся большой город со множеством домов, длинной стеной и исполинским шпилем кафедрала в центре. В сравнении с остальными строениями силуэт собора представлялся действительно циклопическим по своим размерам, и думалось, что пожалуй больше него нет строения и в целом мире. Однако это был только визуальный обман.
