Аполлос, между тем, находясь от собеседницы ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, замечал, какое магнетическое воздействие производит на него эта близость, и каждое её движение, заставляющее что-то большое и теплое расцветать в груди, как уже было однажды. С Элис… Только здесь был другой случай. Это девушка была совершенно невинна, как и само общение с нею, и от этого не происходило такого трагического, построенного на противоречии надлома. Не нужно было выбирать между чувством и долгом, отсутствовало чувство вины перед нею, и даже опасности греха, кажется не было. Просто можно было погреть сердце, глядя, на эти восторженные глаза глубокого зеленого цвета, наслаждаясь тем, что причина этого восторга — ты.
Когда двое уже возвращались по тропинке, приблизившись к Шаттери, их встретил какой-то молодой парень из сентинелов, одетый, как и большинство, в сельскую одежду.
— А, вот вы где… — немного запыхавшись улыбнулся он, весело оглядев при этом инквизитора и его спутницу. — Там, Ваше Преподобие, вас ищут немного. Потеряли, так сказать… Но… Я так вижу всё у вас хорошо. Идёмте же!
— Слушайте, брат Аполлос, я же хвороста-то так с вами и не набрала. — ахнула Каролина, залившаяся краской. — Пойду я обратно… Соберу.
— Тогда… До встречи? — ответил ей Аполлос, но девушка лишь рассмеялась и скорым шагом стала удаляться.
В Шаттери Аполлос увидел, что люди практически приготовились к празднику. Большинство уже нарядилось в праздничную одежду, свои самые яркие и если не новые, то сохранные вещи. Мужчины носили распахнутые короткие жакеты с затейливой вышивкой, женщины столь же искусно вышитые фартуки и белоснежные чепцы. У некоторых помимо этого были повязаны на поясах красные кушаки с помпонами. Всего десятка три человек стояло на дворе, кажется, готовясь организованно покинуть крепость.
Кастор присутствовал здесь же, и встретив вернувшегося секунданта серьезно спросил:
— Ну и где ты пропадал? Филиппу пришлось дать указание, что бы тебя нашли.
— Осмотрел окрестности…. Видел кое-что интересное.
— Поздравляю. Надеюсь не под какой-нибудь юбкой?
— Ну что вы в самом деле, брат Кастор. — Аполлос одновременно и возмутился такому предположению, и растерялся от его меткости.
— Я в самом деле уже ничего… А ты должен быть бдителен, мой брат. Ну довольно. Сейчас приготовься, и думаю, в течении получаса мы отправимся во Флаккелок, и там ты посмотришь на удивительнейшие формы народного благочестия.
— Должно быть совершенное язычество.
— Скорее очень оригинальный христианский обряд.
— Разве в единой Церкви могут быть какие-то оригинальные обряды? Или оригинальность обряда не всегда соседствует с оригинальностью вероучения, иначе говоря с ересью?
— В тебе я слышу истинного хартлендца. — усмехнулся Кастор. — Но ты и в самом деле мог бы обвинить Буро в ереси? Видишь ли, главный навык инквизитора, это умение сопоставлять и оценивать. Многие вещи сами по себе выглядят иначе, нежели в сочетании друг с другом. Подумай над этим.
Меньше чем через пол часа обитатели Шаттери действительно выдвинулись из крепости, отправившись вниз по склону во Флаккелок. Кто-то нес с собой зажженные факелы, а у половины в руках Аполлос заметил небольшие вязанки хвороста, видимо такие же, какую собирала в роще Каролина. При этом среди людей царило приподнятое праздничное настроение, все улыбались, шутили, тут и там раздавался смех.
Гостей из Альдена, конечно же, провожал сам Буро. На инспекторе был одет чудесный белоснежный кафтан, и новая парадная инквизиторская лента с золотой окантовкой, выглядящая значительно лучше чем потрепанные ленты у путешествующих братьев.
— А к чему этот хворост? — поинтересовался Аполлос. — Вы будете жечь костры?
— Весь этот хворост для одного большого костра. Вроде как пожертвование. — пояснил с удовольствием Филипп — Каждая семья вложит свою вязанку в общее пламя, и это будет символизировать как его… Единство в молитве. Ну ты понял.
Аполлос мрачно кивнул. Село внизу оказалась неожиданно пустынным. Во дворах встречались лишь собаки, живущие без привязи и потому совершенно не злые. При виде проходящих по улицам шаттерцев они, конечно лаяли, но с ленивыми паузами и словно в никуда, руководствуясь скорее своим собачьим обыкновением, нежели настоящей злобой. По пути лишь несколько селян вышло со дворов присоединилось к шествию, все с теми же факелами и вязанками.
Как оказалось, все четыре сотни жителей уже находились на месте празднования. Это был большой пологий луг, спускающийся к небольшой тиховодной речушке Эпри, которая всего в паре лиг отсюда заканчивала своё течение, впадая в Шаль. Со всех сторон этот луг был ограничен лесом, и такой же дикий заросший лес находился на противоположном берегу, отделенный от воды только полосой камышей.
Люди стояли по сторонам луга, освободив середину, где можно было наблюдать деревянное сооружение. Нечто вроде большой, футов девять, квадратной клети, в которую был навален хворост. Две приставные лестницы позволяли наполнить эту клеть до самого верху, впрочем, места внутри оставалось как раз только для вязанок шаттерцев.
