"Сашка" внезапно посмотрел прямо на Аполлоса. Под тяжелыми косматыми бровями блестнули залитые тьмой зрачки. Но в них Аполлос не увидел ненависти, и желания уничтожить обидчиков. Похоже, из этой плоти была давно вытравлена, выжжена любая агрессия, любая способность драться. Наверное, даже дай ему когти и клыки, этот дух, познавший власть плотской боли, не смог бы воскресить в себе никакой ярости. Он был сломлен. Аполлос прочел в темных глазах зверя только жажду смерти, или даже мольбу. Ну что, демон? Должно быть еще недавно ты был так силен и яростен, презирая людскую слабость. И что же теперь? Вот, ты познал каким слабым и ничтожным ты можешь быть, когда тебя определяет твоя плоть.
— Удивительно, чего вы смогли добиться… — улыбнулся вдруг Аполлос. — Кажется, вы вытравили из этого демона знаменитую древнюю злобу.
— Не обольщайся, — махнул рукой Буро, — Эта тварь только выглядит жалко, а сама только и думает о том, что бы каждый из нас сдох. Мне не жалко её. Мне жалко детей, трупы которых приходилось искать в лесу по размотанным кишкам.
— Вы правы, инспектор. — сказал Аполлос. — Демон должен получить все сполна. Позвольте мне…
Молодой инквизитор подошел к ликантропу и внезапно обнажил свой меч. Стражники успели только переглянуться, но "Сашка" уже поднял голову, и, закрыв глаза подставил Аполлосу свою чудовищную рожу с разорванными губами и искореженными дёснами.
— Какого…? — взревел Филипп, но в то же мгновение клинок Аполлоса почти по рукоять вошел ликантропу в пасть, выглянул под затылком и снова утонул в массивном загривке. Секундант еще провернул своё оружие, и вырвал его обратно, высвобождая поток клокочущей чёрной крови. "Сашка", захлебнувшись ею, завалился на бок и быстро сдох.
— Это был мой ликантроп! — обиженно взревел Филипп, и подойдя к Аполлосу схватил его за камзол на груди. — Ты что творишь, срань белобрысая?! Это был мой гребаный ликантроп!!
Секундант, словно не видя трясущего его за грудки Буро, с ухмылкой достал платок, и стал вытирать замаранный клинок.
— Успокойся, Филипп. — прозвучал спокойный голос подошедшего Кастора. — Мы решим этот вопрос. Сколько стоила по-твоему эта тварь?
— Тут дело принципа, Барроумор! — обернулся резко Филипп. — Нельзя просто приезжать ко мне и убивать здесь моих тварей, без всякого моего разрешения!
— У тебя есть другие предложения по урегулированию вопроса? Сколко мы должны тебе за… испорченного ликантропа.
— А ты сам подумай! Ты много видел пойманных ликантропов? Его пойди найди еще, а живым как возьмешь?
— Хорошо, пойдем обсудим. И успокойся пожалуйста…
Комиссар и инспектор поднялись в гостевую комнату, где Кастор отсчитал Филиппу пять солидов.
— И что, ты ничего не скажешь своему милосердному ублюдку? — мрачно спросил Буро, приняв деньги.
— По мне, так парень поступил правильно. Знаешь, что я тебе скажу… Я очень доволен им, и, думаю, что у инквизиции не плохое будущее с такими парнями. Он не слишком умен, но честен и психически стоек. Последнее в нашем деле особенно важно.
— Психически стоек? Он только что высвободил демона, который его просто разжалобил как слезливую бабу!
— Дело не в ликантропе, Буро. Не его он пожалел, а тебя, и твоих людей. Ты привык сражаться с демонами из леса, не забывай, что и наша душа это тоже лес. Кто там у тебя, в твоем личном лесу? Подумай.
Альденцы покинули Шаттери еще до обеда, навьючив на коней немного провизии. Провожать их на двор крепости вышла пара десятков человек, включая самого Филиппа, хотя он и был по прежнему зол на гостей. Аполлос тщетно выискивал среди народа Каролину, единственную девушку, которую ему довелось поцеловать.
Она не пришла, потому что в это время стояла на краю той самой рощи, рядом с таинственной могилой Защитника, и смотрела в даль, забирающую её собственного героя. Дорожки слез пробегали по её молодому лицу, высыхая на ветру, так же, как таяла пережитая девичья мечта.
Стоял ясный солнечный день, и бескрайнее синее небо, заливающее землю светом, кажется благословляло двух всадников, покидающих Шаттери и Флаккелок. Бледная песчаная дорога миновала Майский Луг, чуть позже перемахнула по горбатому каменному мостику через безмолвную Эпри, и повела дальше на юг.
Следующим пунктом значился пограничный пост инквизиции в Эшкеборе, небольшом городке в графстве Фонтез. Проделать этот путь можно было довольно быстро, часов за шесть, но Кастор не спешил, и ехали с частыми остановками. Позади оставались похожие одна на другую вестерские деревушки, а по правую руку, возвышались бесконечной грядой громады Срединных Гор. Побеленные сверху снегами, разделенные ущельями и долинами, они были столь величественны, что казались иллюзией подобной облачным массам, исчезающим в небе так же легко, как и возникающим. И Аполлос, глядя на это великолепие, снова ощущал, сколь мал человек и вся его жизнь, по сравнению с этим огромным, незыблемым миром.
