— А ты дослушай… Мы с Салмоном вернулись в Альден, и он был очень доволен этой поездкой. А через десять дней его понизили до агента и послали инспектором в северный Эксмарк. Потому что в монастыре, который он инспектировал, на следующий день после нашего отбытия повесилась монашка. Фелиция…
Секундант обомлев осенил себя крестным знамением:
— Брат Кастор…
— Поэтому мораль такова. Мы можем поддаться греху, можем оправдать его, и даже избежать людского порицания. Но когда наступит расплата, вся наша жизнь, даже вечная жизнь изменится. Я прошел за тебя этот путь, иди по другому.
12. Дорога на Эшкебор.
Аполлос проснулся ближе к полудню, в своей комнате в Шаттери. Голова была тяжелой от похмелья, и при любом изменении её положения поднималась тошнота. По счастью, на столе, подсвеченный с солнцем, стоял железный кувшин с еще холодным разбавленным вином. С десяток жадных глотков, остудивших ноющее чрево благостной прохладой, позволили достаточно быстро прийти в себя.
Кастора как всегда уже не было и, как и в прошлые раз, на дворе Аполлоса встречало некое оживление. Едва молодой инквизитор вышел наружу, как нему тут же обратился Филипп, стоявший среди десятков двух человек:
— О, проспался?! Ну иди сюда, воробей! Смотри, что у нас для тебя есть! — Буро призывно махал рукой, торопя альденца подойти.
Аполлос приблизился и, за столпившимися людьми, увидел необычайное зрелище. Уже известный ему сержант сентинелов Герард Альбус держал в руках железный шест, другой конец которого был пристегнут к ошейнику необычного зверя. Еще двое сентинелов с копьями стояли рядом.
Но что это был за дверь. Размерами он напоминал медведя, только изможденного голодом и болезнями. Темно серая шерсть росла короткими клочьями, перемежаясь обширными пятнами проплешин, которые при ближайшем рассмотрении были следами ран и ожогов. Кое-где на большом теле зияли и ещё незажившие язвы, потемневшие и блестящие от выделяемой влаги. Но голова у медведя была необычной, слишком круглой и тупой, с почти человеческими, лишь слегка заостренными ушами. В изуродованной пасти не было видно ни одного клыка, и оттуда постоянно сочилась, тягуче стекающая, пенистая слюна.
И что еще бросалось в глаза, передние конечности, относительно прямые и длинные, не как у медведя, заканчивались культями. Этот зверь когда-то был лишен своих передних лап.
Общее впечатление было таково, что несчастная тварь должна вот вот сдохнуть, столь плачевным было её состояние.
— Ну! Что за Вестер без ликантропов, ведь так? — расхохотался Филипп. — Знакомьтесь, господин, это Сашка!
Барроумор, оказавшийся рядом с Аполлосом, тихо добавил:
— Ликантроп, зрелый… По виду лет сорок, мутация глубокая. Без сомнения шестая степень обсессии…
Кто-то из стоящих людей запустил в зверя камнем, и получив попадание, "Сашка" припал к земле, вжав голову в плечи. Среди народа раздался жестокий смех, и один из копейщиков сильно наподдал ликантропу тупой стороной древка. Оборотень болезненно дернулся, но не издал ни звука. Аполлосу от наблюдения за этой забавой стало гадливо, захотелось скорее уйти.
— И как он к вам попал? — поинтересовался Кастор.
— Год назад его затравили, здесь, у перевала, и очень удачно ранили. Думали сдохнет. А я пьяный был как раз, у меня под этим делом всегда забавные мысли в голову приходят. Дай, думаю, в Шаттери обезьяну заведу такую… Сам видишь, мы его немного… обезопасили что ли, и к нам, на подвал. Живет, свиные потроха трескает. Ну вот иногда покуражиться достаём. Это-ж детям веселье, ликантропу наподдать… Опять же, люди спокойнее относятся к тому что знают. Вот он, ночной демон, как есть… Что-б его… — в голосе Буро прозвучала жестокая ненависть.
— Но, почему бы сразу не убить? — спросил Аполлос, стараясь не выдать негодования.
— Так а смысл? Отлично веселимся. Или ты чёрта пожалел?
— Он тоже чувствует боль… И может страдать.
— Ему и так и так в пекле страдать… — хохотнул Буро. — Причем вечность. Так какая ему разница? Это же даже не животное, это проклятый, едрить его, хренов чёрт, попавший нам в руки.
— Учитывая, что это шестая степень обсессии, это так… — подтвердил Кастор. — Этим телом обладает демон, и именно он воспринимает все эти страдания.
— Да вот! Это гребаный демон, который тысячи лет только и делает, что мечтает отправить каждого человека в ад. Так что, тут некого жалеть, сынок! — уже зло сказал Буро и, подойдя к ликантропу, сильно всадил сапогом ему под брюхо. Зверь издал сиплый стон, и сжался еще сильнее.
Аполлос, несмотря на доводы старших инквизиторов, ощущал какую-то неправильность этой ситуации. Да, если это был демон, сознательная злая сущность, желающая погибели людям, то возможно её не стоило жалеть. Но почему же тогда так отвратительны делались те, кто её сейчас истязал? Может быть это бездумное свойство человеческого сердца жалеть всех без разбору? А между тем эти люди, издевающиеся над ликантропом, мстили за свой неизбывный страх, за всех тех, кого подобные чудовища разрывали, нападая из леса. Их можно было понять.
