Черноус остановил на нем вопросительный взгляд. Соловьев в своей выгоревшей на солнце фуражке, защитной гимнастерке, темно-синих диагоналевых[320] полугалифе[321] и солдатских сапогах с низкими голенищами мало походил на военное начальство. После небольшой паузы он продолжал:
— По данным нашей разведки, здесь не сегодня завтра должен высадиться десант из Крыма. Скорее всего это произойдет завтра утром.
Известие произвело на Черноуса ошеломляющее впечатление. Он переглянулся с Жебраком, воскликнул:
— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Можно сказать, как снег на голову!
— Врангель и рассчитывает на то, чтобы застать нас врасплох, — сказал Жебрак. — Но мы постараемся спутать ему карты.
— В этом сейчас главное, — подчеркнул Соловьев и, сделав несколько размеренных шагов взад и вперед, кивнул: — Будем действовать твердо и решительно. Надо немедленно убрать из станицы всех бывших офицеров, взятых на учет, объявить военное положение и подготовиться к обороне. Всем жителям запретить выезд из станицы без ведома ревкома. Подозрительных — задерживать. — Он перевел взгляд на Жебрака. — Ответственность за выполнение этого приказа возлагаю на вас, Николай Николаевич, и на вашего помощника — товарища Левицкого!
— Слушаюсь! — четко, по-военному ответил Жебрак.
Левицкий подтянулся, и его фигура стала еще статней, молодцеватей.
— Итак, за дело, товарищи! — заключил Соловьев. — А я — к начальнику гарнизона.
В три часа дня Приморско-Ахтарская была объявлена на военном положении. По улицам разъезжали верховые патрули, на перекрестках стояли дозорные.
Соловьев вернулся из воинской части, спросил у председателя ревкома:
— Сколько пулеметов у вас в чоновском отряде?
— Три станковых и два ручных, — ответил Черноус.
— И в батальоне Перевертайла восемь, — барабаня пальцами по столу, задумчиво произнес комиссар. — Выходит, всего тринадцать. Маловато!
— А с пушками совсем плохо, — добавил Черноус. — Ни одной нет.
Соловьев дотронулся рукой до его плеча и многозначительно посмотрел в лицо.
— Знаю, Василий Иванович, знаю… — сказал он и обернулся к Жебраку:
— Закупку лошадей начали?
— В станице уже работают оперативные группы, — доложил Жебрак. — Поступила первая партия лошадей.
— Хорошо, — одобрительно кивнул Соловьев и, тяжело оторвав руку от стола, сказал: — Кажется, обо всем договорились. В случае высадки десанта держите тесную связь с Перевертайло. Я предупредил его об этом. А теперь мне пора: к вечеру я должен попасть в Ейск. Туда прибыл Михаил Иванович Калинин…
Простившись, он вышел на крыльцо и там повстречался с Виктором Левицким, спросил:
— Как настроение?
— Самое боевое! — весело ответил Виктор.
Соловьев дружески похлопал его по спине.
— Молодец! Побольше бы нам таких орлов!
Виктор улыбнулся: приятно было услышать от комиссара армии такой лестный отзыв о себе. Пожелав ему на прощание доброго пути, он переступил порог, в пустом коридоре раскатисто отдались его шаги. В кабинете он передал Жебраку новые данные о ходе закупки лошадей.
Черноус выглянул из окна во двор, крикнул:
— Шмеля ко мне!
Шмель, молодой казак в коротком кремовом балахоне в талию и белой кубанке с ярко-красным верхом, перекрещенным золотыми галунами, явился немедленно, вытянулся в струнку.
— Слушаюсь, Василий Иванович! — воскликнул он по-юношески звонко, и карие глаза его заблестели весело, задорно.
— Вот что, Юня, — сказал Черноус с теплотою в голосе. — Просьба у меня к тебе особая есть… Дело, правда, щепетильное, но, думаю, ты справишься с ним.
Шмель выжидательно смотрел на председателя.
— Хоть и работы у нас по горло, но для такого дела можно и отпустить тебя сегодня, — продолжал Черноус. — Отдохнешь малость, погуляешь… Не догадываешься, к чему разговор веду?
Шмель дернул плечом. Чистое, безусое его лицо выражало крайнюю степень любопытства.
— Никак не докумекаю, Василий Иванович, — пробормотал он.
— Вечером пойдешь к Копотю в гости, — наконец объявил Черноус.
Чего-чего, но этого Шмель совсем не ожидал. Ошеломленный, не веря своим ушам, он захлопал глазами.
— Вернее, не к Копотю, а к его падчерице, — положив руку на его плечо, уточнил Черноус.
— К Марьяне? — изумился Шмель.
Черноус сел с ним на диванчик.
— Вопрос один надо выяснить, серьезный. Понимаешь, Юня?
Шмель вздрогнул, будто его окатили ледяной водой.
— Василий Иванович! — взмолился он. — Хорошая она… ни в чем не виновата! Разве только в том, что отчим ее бандюга.
— Вы, товарищ Шмель, не так поняли Василия Ивановича, — вмешался в разговор Жебрак.
— Кто ж тебе сказал, что Марьяна в чем-то виновата? — спросил Черноус. — Мы, наоборот, верим ей и, признаться, рассчитываем на ее помощь. Знаем, и она, и мать ее натерпелись лиха от Копотя.
— Еще как натерпелись! — тяжело вздохнул Шмель. — Марьяна мне рассказывала.
Черноус понимающе наклонил голову.
— Уж кому-кому, а тебе больше всех известно, как живется Марьяне у отчима. Чую, души не чаешь в ней.
Шмель потупил глаза, кумачово зарделся.
