Копоть бросился в кухню, оттуда через специальный лаз проник на чердак и вылез на крышу. У глухой стены дома, росла старая шелковица. По ней он спустился на улицу и скрылся в темноте.
Черноус плюнул с досады.
— И надо ж такое!.. — почесывая затылок, сказал он раздраженно. — Упустили главного бандюгу.
Чоновцы смущенно переглядывались: каждый в какой-то мере чувствовал себя виноватым. Схваченных пятерых бандитов отправили в ревком. Там Жебрак и Черноус допросили их. Бандиты сообщили, что они во главе с Копотем прибыли по заданию Скакуна, чтобы ночью, перед высадкой десанта, о котором им было сообщено, уничтожить руководителей ревкома и командира батальона Красной Армии, а днем, во время боя за Приморско-Ахтарскую, поднять панику среди населения.
Во втором часу ночи, когда луна осветила небо, Левицкий отправился на вокзал. Жебрак и Черноус не уходили из ревкома. Во дворе находился дежурный взвод чоновцев. Вдоль морского берега и по улицам непрерывно патрулировали группы дозорных.
Черноус дремал у стола. Жебрак стоял у раскрытого окна и глядел в сторону моря, которое искрилось на темном горизонте от лунного света. Все вокруг казалось ему безмятежно спящим. Не верилось, что где-то таились вражьи силы, о которых он узнал от комиссара 9-й Красной армии и потом еще от банды, схваченной у Гаркуши.
«Того и гляди, они могут в любую минуту разорвать тишину грохотом пальбы и обрушить на станицу огонь и свинцовые ливни… — рассуждал он про себя и тут же, отбрасывая в сторону эту мысль, спрашивал вкрадчиво: — А может быть, все это пустое? Никакого десанта не будет, а?..» Он сполоснул лицо холодной водой под рукомойником, вытерся полотенцем и, снова подойдя к окну, вдохнул полной грудью свежий, бодрящий воздух.
Но что это? Жебрак подался вперед, ухватился руками за подоконник. На южной окраине станицы, там, где находилась пристань, в небо взметнулся столб яркого пламени, озарившего белые мазанки и деревья. В ту же минуту прогремели три винтовочных выстрела и откуда-то издалека донеслись крики.
— Василий Иванович! — громко окликнул Жебрак Черноуса.
Тот вскочил спросонья и невпопад спросил:
— А?.. Что? Уже высаживаются?
— Пожар! — крикнул Жебрак.
Через несколько минут они уже были на пристани. Горел длинный деревянный пакгауз[326]. Пламя быстро разрасталось. Вокруг пакгауза метались люди с ведрами, окатывали водой горевшие смоляные стены, но сбить огонь им никак не удавалось…
К Черноусу и Жебраку подбежал запыхавшийся Аншамаха, сказал:
— Это дело рук бандитов! Видно, сигнал подают врангелевцам.
— Пожалуй, так оно и есть, — ответил Жебрак спокойным голосом и, видя, что с пожаром теперь уже не справиться, махнул рукой: — Пошли, товарищи.
Народ стал расходиться, и берег моря вскоре опустел. Но пакгауз продолжал гореть, пламя начало униматься только под утро.
На востоке брезжила заря. Потянул горишняк[327] вначале робко, потом сильнее, порывистее. Заволновалась морская ширь. Взошло солнце, скользнули по волнам лучи, заиграли всеми красками радуги…
На морском горизонте показались дымки вражеских кораблей. Дозорные сразу заметили их.
Жебрак дал команду объявить тревогу и немедленно приступить к эвакуации учреждений.
Над Приморско-Ахтарской поплыл гул набатного колокола, протяжно застонали гудки паровозов. Всполошенный народ высыпал на улицы, на берег моря. В ревком прибыл Перевертайло, чтобы уточнить план оборонительных операций и согласовать окончательно порядок взаимодействия батальона с чоновцами.
А вражеская флотилия приближалась. Уже без бинокля можно было разглядеть пароходы, десантные суда и баржи. Шли они кильватерной колонной, держа курс на Ясенскую косу, что находилась в семи верстах за Шамрайским полем. Грозно и зловеще выглядели неприятельские корабли, и люди, толпившиеся на берегу, смотрели на них с тем же беспокойством, с которым вчера наблюдали за смерчевой тучей.
Несколько канонерских лодок, выйдя из колонны, начали курсировать в прибрежной зоне, видимо, с целью разведки. Другая группа судов остановилась на траверзе Шамрайского поля. Теперь эскадра походила на стаю хищников, чего-то выжидающих, притаившихся… И вдруг воздух содрогнулся от громоподобного раската первого орудийного залпа. В следующее мгновение отрывисто застучали пулеметы. И снова залп за залпом. Снаряды с воем неслись над морем к хутору Чернявскому, гулко разрывались там, вздымая над землей черные султаны дыма.
Под прикрытием артиллерийского и пулеметного огня к Ясенской косе двинулась самоходная баржа. Следом за ней буксирный пароход потянул баржу с десантниками. Началась высадка пехоты. Держа винтовки над головами, солдаты бросались в воду и по песчаной отмели устремлялись к берегу.
Встречая незваных гостей, из хутора ударили станковые и ручные пулеметы, захлопали винтовки.
