На палубе канонерки[384], пришвартовавшейся к причалу против Топольной щели, находились американский эмиссар полковник Полли и командующий десантным отрядом генерал Черепов[385], одетый в казачью форму.
— Да, место для высадки выбрано удачно, — скользя рыбьими глазками по пляжу и прибрежным горам, сказал Полли. — Видно, большевики никак не ожидали нас в этих дебрях.
— Да, уголок для десанта чудесный! — передернув плечами, сказал Черепов и, помолчав минуту, сообщил: — Но здесь бывают очень сильные норд-осты[386]. Иногда достигают двенадцати баллов.
Полли, гордо выпятив грудь, сиявшую медными пуговицами на темно-зеленом френче, важно поднял палец.
— Главное, сломить шею большевикам, а с норд-остом мы как-нибудь уживемся.
Вскоре был подан катер. Черепов и Полли отправились на нем к полуострову Малый Утриш. Держа левую руку на глубоко утопленном эфесе шашки, генерал подошел к бортовому поручню, повел маленькими, несколько заплывшими глазами по скалистому берегу моря. Связисты торопливо тянули телефонный кабель, ныряли в зеленые кусты, пробирались между валунами. В полутора верстах от Малого Утриша, против Соленого озера, шла высадка десантников с буксирного парохода «Медуза» и с большой железной баржи. Крымские татары-белогвардейцы по наведенному понтонному причалу сводили лошадей на берег. Группа белоказаков тащила по каменистой тропе на подъем тяжелую пушку.
Полли долго вглядывался в береговые скалистые горы, поросшие кустарниками обожженного морскими солеными ветрами можжевельника, потом указал на связистов:
— Стараются солдаты.
— А, это выделили для нашего десанта небольшую часть из отряда генерала Бредова[387], — покручивая широкие усы, сказал Черепов.
— Какова численность вашей десантной группы? — поинтересовался Полли.
— Тысяча пятьсот штыков, два орудия и пятнадцать пулеметов, — ответил Черепов и, сбив на затылок высокую черную папаху, пояснил: — Обо всем этом и о местах высадки мы узнали лишь вчера поздно вечером, когда в Азовском море соединились суда, вышедшие из Феодосии и Керчи, и были вскрыты секретные пакеты. А до этого ставка все хранила в строжайшей тайне — даже от крупных начальников все было скрыто.
Полли молчал. Он в эту минуту вспомнил о своем бегстве из Успенского пресвятой богородицы женского монастыря во время нападения чоновцев на повстанческий отряд полковника Набабова, о пребывании в Карачае, в усадьбе князя Крым-Шамхалова. Черепов заметил подавленное состояние американца и тут же встревоженно спросил:
— Вы никак чем-то обеспокоены, господин эмиссар?
— Нет, нет! — поспешно ответил Полли. — Это я кое о чем вспомнил… о князе Крым-Шамхалове.
— Вы его знаете? — спросил Черепов, и на калмыковатом, чуть обрюзглом его лице застыло удивление.
— А как же, — улыбаясь, сухо протянул Полли. — Вместе с ним я прибыл на Северный Кавказ и несколько дней гостил у него в доме.
Катер пришвартовался у причала. Командующий и эмиссар вышли на берег. К ним подбежал офицер-связист, доложил о положении на передовой под селением Сукко.
— Немедленно передайте мой приказ, чтобы пароходы «Честер Вальси» и «Сангомон» поддержали наши части артиллерийским огнем! — распорядился Черепов.
Офицер козырнул и помчался к радиотелеграфному аппарату.
Вечерело. На помощь Ударному отряду, занимавшему оборону в районе поселка Сукко, и 191-му полку, сдерживавшему основные силы противника под селением Литвиново, прибыл 220-й Пензенский полк.
На фронт приехали Левандовский и Фурманов[388] — начальник политуправления 9-й Красной армии, присланный ПУРом. Ознакомившись с боевой обстановкой, Фурманов срочно выехал в Сукко.
С севера надвигались грозовые тучи, дул резкий ветер. Наступила темная горная ночь. В углублении скалы, увитой плющом и лианами, тускло горел фонарь, собирались военные. Левандовский, заложив руки за спину, медленно похаживал взад и вперед по мрачному гроту, ждал, пока подойдут командиры и политработники всех воинских частей. Тщательно выбритое его лицо с плоскими щеками и маленькими русыми усиками было спокойно. Он, казалось, не обращал ни на кого внимания и был занят своими мыслями.
С передовой доносились пулеметные очереди и ружейная пальба. Когда все были в сборе, командующий обратился к военачальникам:
— Буду краток, товарищи. Положение на Кубани сложилось серьезное. Врангель при поддержке англо-американских и французских интервентов, хозяйничающих в Грузии и Армении, высадил в нашей области два десанта. Один — в Приморско-Ахтарской, а второй здесь — в Сукко. Одновременно в районе Баталпашинска, Майкопа и Армавира зашевелились крупные банды Хвостикова.
Левандовский уверенно взмахнул рукой, добавил:
— Мы должны железной метлой вымести с нашей земли всю белогвардейскую свору.
Где-то в горах несколько раз рявкнули пушки. Командующий умолк, определяя на слух, в каком месте била артиллерия, сказал:
