«А ведь если со мной и с Соней ничего не случится на фронте, то мы, может быть, доживем с ней до глубокой старости, — думал Виктор. — Мне сейчас двадцать три года. Через пятьдесят лет будет семьдесят три… Пятьдесят лет! Полвека! За это время чудодейственно изменится вся Россия. Все, все будет в ней так, как говорит Николай Николаевич. Люди равные, шагающие по жизни плечом к плечу, как братья. Земля твоя, и все на земле твое, разделенное по-братски. Лишь бы дожить, лишь бы скорее наступила победа над вражьими полчищами. — Он взглянул на отца и, пожалуй, впервые обратил внимание на то, как сильно посеребрила седина ему виски. — А вот батя вряд ли доживет до середины нынешнего века…» И на душе у него стало тоскливо, тягостно.
Вечером Воронов вызвал Виктора и, когда тот явился в палатку, спросил:
— Как у тебя с глазами, товарищ Левицкий?
Вопрос озадачил Виктора.
— Я не совсем понимаю, товарищ комбриг, — проговорил он, пожимая плечами.
— Ночью хорошо видишь?
— Вроде вижу.
— Тогда собирайся в разведку, — сказал Воронов. — Подбери себе боевых хлопцев. Рекомендую Петьку Зуева, у него глаза — кошачьи, любую дивчину в кромешных потемках за версту видит. — Он развернул на столе полевую карту. — Вот река Кирпили. А это селение Овсуры. Видишь?
— Вижу, товарищ комбриг.
— Надо выяснить, какие там силы у белых. Без языка нам никак не обойтись. Офицер нужен.
— Понятно, — кивнул Виктор.
— Вдоль Кирпилей снуют усиленные дозоры, — сказал Воронов. — Поэтому к подбору разведчиков подходи особенно требовательно. Об этом неоднократно упреждал нас товарищ Атарбеков Георгий Александрович. Ты знаешь его?
— Знаю, конечно, — ответил Виктор.
— Вот и прекрасно, — продолжал Воронов. — Нужны храбрые, ловкие и смекалистые ребята, которые в любой обстановке не растеряются — сумеют поцеловать куму, да и губы в суму. Есть у тебя на примете такие?
— Найду, товарищ комбриг! — заверил Виктор. — Батьку возьму, Шмеля, Вьюна, Зуева и еще несколько человек.
— Значит, задача ясна?
— Ясна, товарищ комбриг.
— Смотри, надеюсь на тебя.
В глухую полночь конная группа из десяти разведчиков отправилась в путь. Впереди ехали Виктор Левицкий и Юнька Шмель. За ними шагах в тридцати следовали остальные.
В район хутора Овсуры добрались во втором часу ночи. Степь, окутанная мраком, погруженная в тишину и пронизанная монотонной музыкой сверчков, казалась волшебной и в то же время безжизненной, мертвой. Но разведчики знали, насколько обманчивой и коварной была эта звонкая тишина.
Впереди показался черный контур степного куреня. Справа от него темнели кусты, тянувшиеся от дороги до берега реки. Виктор приказал остановиться и поручил Зуеву и Вьюну разведать, есть ли кто в курене. Спешившись, они быстро растаяли во тьме ночи.
Курень оказался пустым. Группа подъехала к нему. Отсюда до хутора Овсуры было не больше полуверсты.
— Ну, командир, что будем делать? — обратился Лаврентий Никифорович к сыну. — В село сразу двинем, как было уговорено, или тут малость подождем, могет, кто подвернется?
— Подождем! — ответил Виктор. — Лучшего места для засады не найти. Коней поставим в кустах, а сами заляжем вдоль дороги.
Так и сделали. Лаврентий и Вьюн были приставлены к лошадям, а остальные вышли к намеченному рубежу, расположились в канаве, заросшей травой.
Прошло с полчаса. На дороге никто не появлялся. Это обстоятельство и удивило, и насторожило всех. Ведь Воронов утверждал, что тут так и снуют дозоры. То ли противник проявлял полнейшую беспечность, то ли всю охрану переместил на ночь к самому селению.
Виктор уже собирался было выслать Зуева и Шмеля, чтобы выяснить, насколько правильны его предположения, когда внезапно в степи послышался близкий конский топот и глухой, сдержанный шум голосов. Прежде чем разведчики успели принять решение, как действовать и что предпринять, к куреню подскакали десятка два верховых.
— Приготовиться к бою! — распорядился Виктор и обернулся к кустарнику: он знал, что, стоит только одной из лошадей фыркнуть или заржать, всадники тотчас схватятся за оружие.
— Ну, господин сотник, решай, — сказал кто-то из разъезда, — либо до рассвета будем ждать, либо зараз махнем.
— Оно, конечно, ночью лучше, — донеслось в ответ.
— А днем черта лысого вырвемся, — согласился третий голос. — Свои перестреляют. Придется в полк вертаться.
— Э нет, хлопцы, вы как хотите, а я вертаться не думаю, — категорически возразил бас. — Осточертело все! Тут на Кубани и жинка, и дети. Ждут меня. На черта мне нужно за панов голову класть либо в Крым тикать. Пишут же красные в воззвании, что встретят нас, как родных братьев. Чего ж нам еще нужно? — И потребовал: — Решай, господин сотник!
Виктор толкнул под бок Зуева, лежавшего рядом, шепнул:
— Я пойду к ним. Свистну — бросайтесь на выручку.
Разъезд, не слезая с лошадей, топтался на месте.
— Добре! — наконец заговорил сотник. — Махнем к передовой, а там парламентера вышлем, чтоб тихо-мирно договориться.
Виктор поднялся во весь рост и громко кашлянул. Конники схватились за оружие, и сразу же наступила мертвая тишина.
— Кто там? — спросил сотник.
