В коридоре Фурманов увидел директора завода «Кубаноль» — высокого полнеющего мужчину в пенсне, с белесыми, точно выгоревшими, бровями, поздоровался с ним и, не останавливаясь, спросил:
— Что это вы, товарищ Цветков, пожаловали к нам?
— Зачем-то вызывает командующий, — глядя поверх стекол пенсне, ответил директор и тут же обеспокоенно прохрипел: — Где его кабинет?
— Вот, рядом, — указал Фурманов. — Но он сейчас у начальника штаба.
Цветков хотел сесть на скамейку, стоявшую под стеной, но тут Левандовский и Атарбеков вышли из кабинета. Цветков робкими шагами приблизился к ним, зыркнул через пенсне и, кивнув Атарбекову, протянул руку Левандовскому, сказал:
— Я к вам, Михаил Карлович. По вызову.
— Да, да, пойдемте, — беря его под локоть, проговорил Левандовский и, у себя в кабинете указав на стул, коротко бросил: — Присаживайтесь.
Цветков осторожно сел на краешек стула, выжидательно уставился на командующего.
— Меня интересует работа вашего завода, — обратился к нему Левандовский. — Какие испытываете трудности?
В это время вошли Орджоникидзе и Балышеев, заняли места на диване. Цветков покосился на них и, поправив пенсне, сказал:
— Завод работает нормально. Хотя трудности, конечно, есть… Да что о них говорить в такое напряженное время.
— Почему же вы не выполняете военных заказов?
Цветков ссутулился, глянул поверх ободков пенсне.
— Видите ли, — заговорил он неуверенным голосом, — это происходит по ряду объективных причин… Бывают перебои с материалами. В связи с мобилизацией ощущается нехватка рабочей силы. И потом…
— Но вы совершенно не отправляете на фронт бронебойных снарядов, — перебил его Балышеев.
— Не может быть! — запротестовал Цветков. — Снаряды мы посылаем!
— Только не бронебойные, — сказал Левандовский.
— Не понимаю, в чем дело, — пожал плечами Цветков, пряча красные подрагивающие руки. — Я сейчас же займусь этим вопросом и приму срочные меры.
— Учтите, если положение не изменится, мы строго взыщем с вас, — предупредил Левандовский. — Нужна помощь — поможем. Но выпуск военной продукции должен идти бесперебойно.
— В каких материалах вы испытываете острый недостаток? — спросил Орджоникидзе.
— Сейчас, слава богу, есть все, — ответил Цветков, потея. — Но бывают случаи…
— Об этих случаях немедленно сообщайте нам, — попросил Левандовский.
— Да, конечно, — согласился Цветков.
Когда он вышел, Орджоникидзе недовольно поморщился:
— Что-то не нравится мне этот директор.
Цветков сбежал с лестницы, пересек двор и у калитки, ведущей на Красную улицу, столкнулся лицом к лицу с Шадуром.
— Зачем вас вызывали, Трифон Анисимович? — спросил начснаб.
Цветков схватился за голову, болезненно скривил лицо.
— А!.. Глеб Поликарпович! — с трудом выдавливая слова, прохрипел он. — Втянули вы меня в эту историю… А теперь я сам не свой.
— Спокойно, без истерики, — сказал Шадур полушепотом. — Через полчаса ждите меня.
Цветков свернул за угол и помчался на завод. Мысль о том, что он связан с заговорщиками, не выходила из головы, приводила в отчаяние. Он ясно представлял, что с ним будет, если органы ЧК раскроют подпольную контрреволюционную группу. От страха делалось дурно, бросало то в холод, то в жар. И чем больше думал Цветков о предстоящей расплате, тем прочнее утверждался в мысли, что ему надо немедленно, пока еще не поздно, порвать всякую связь с заговорщиками. Он еще не знал, как это лучше сделать, но чувствовал и понимал, что единственное его спасение заключается в решительном шаге.
Добравшись наконец до своего кабинета, он закрылся на ключ, плюхнулся на стул у открытого окна. Страх разрастался.
«Какой ужас! — мысленно твердил Цветков. — Зачем я согласился?.. Господи, что будет со мной?» Его глаза растерянно метались по кабинету. Руки зябко дрожали.
Шадур приехал ровно через полчаса. Впустив его к себе, Цветков снова запер дверь.
— В чем дело, Трифон Анисимович? — требовательно спросил Шадур, садясь на диван. — Какая муха вас укусила?
Цветков остановился перед ним, промолвил трясущимися губами:
— Я сделал непростительную глупость, Глеб Поликарпович! Поймите меня! Ваша организация… Впрочем, нет, нет! Я не могу! Увольте меня. Давайте так: вы не знаете меня, а я — вас. Лучше нам полюбовно разойтись.
— То есть как разойтись? — сурово насупился Шадур. — Вы же не мальчик. Договорились, заключили с нами союз. А теперь на попятную?
— Я, разумеется, понимаю, — задыхался Цветков. — Но, бога ради, выслушайте меня. После встречи с Евтеем Антоновичем я много передумал… Взвесил, что ожидает меня впереди. И вот пришел к твердому решению, что мне нужно отказаться от своих слов. Я не хочу состоять в вашей организации и ничего о ней не знаю, Глеб Поликарпович!
— Вы отдаете отчет в своих словах? — злобно усмехнулся Шадур. — Или вы считаете нас глупцами, которых можно водить за нос, а потом выдать?
Цветков схватил его за руки.
— Нет, нет! — закричал он приглушенно. — Я не выдам. Никогда.
— Жаль, конечно, что вы оказались таким трусом, — сказал Шадур после некоторого молчания. — Ну что ж, принуждать вас не будем. Так и быть. Но помните, если проболтаетесь — пеняйте на себя.
