— Но ведь уже совсем темно, Глеб Поликарпович, — проговорил он протестующе. — Как-то неприятно находиться здесь.
— Мне хотелось бы поговорить с вами об одном сугубо секретном деле. Это займет несколько минут.
— Ну разве что ненадолго, — согласился Цветков.
Они углубились в аллею, сели на скамыо. под раскидистым кустом жасмина.
— Так вот, Трифон Анисимович, — сказал Шадур после некоторого молчания, — я должен вам откровенно заявить, что люди, с которыми я связан, не верят вам. Они опасаются предательства с вашей стороны.
Цветков вытаращился на него и сипло проговорил:
— Глеб Поликарпович, я же дал вам честное слово! Я буду молчать.
— Погодите, — прервал его Шадур. — Если вы не выдадите нас, значит, вы останетесь нашим соучастником. Молчание — это тоже своего рода соучастие. И окажись мы на скамье подсудимых, вам придется разделить нашу участь. Таким образом, у вас есть только два выхода: либо явиться с повинной к властям, либо продолжать сотрудничать с нами.
Цветков вытер холодный пот с лица и шеи.
— А если я брошу все и уеду? — спросил он трясущимися губами.
— Ваше бегство лишь привлечет к вам внимание чекистов, и у них сразу зародится подозрение.
— Но я все равно не выдам вас.
— Попадете в ЧК — и выболтаете все.
— Клянусь!
Шадур махнул рукой.
— Довольно! Клятва — это еще не гарантия.
— Глеб Поликарпович, голубчик, пощадите! — простонал Цветков. — У меня есть деньги, ценности… Я готов поделиться с вами, только оставьте меня в покое.
Шадур молчал. Из-за кустов вынырнули три тени. Тускло сверкнули ножи. Цветков вскочил со скамьи, приглушенно вскрикнул и упал на землю. Шадур рванулся в сторону, выстрелил раз-другой в могильные заросли и, спотыкаясь, громко взывая о помощи, выбежал на центральную аллею. На его зов и выстрелы прибежал Атарбеков с группой бойцов.
— Это вы, начснаб? — удивился Атарбеков. — Что случилось?
Стуча зубами, Шадур рассказал о происшествии. Атарбеков приблизился к скамье, чиркнул зажигалкой. Цветков лежал, уткнувшись головой в надгробный камень. В его горле зияла ножевая рана.
Поздно ночью, перед тем как уйти из штаба на квартиру, Фурманов заглянул в кабинет начальника особого отдела. Атарбеков, закончив допрос пленного штабс-капитана, сидел за столом и листал какое-то дело. Пепельница была полна окурков. Дым плавал по комнате, медленно уползал в распахнутое окно.
— Пора спать, Георгий Александрович, — сказал Фурманов. — Ты еще не угорел от дыма?
Атарбеков закашлялся, откинулся на спинку стула.
— Все равно не усну.
— Ну а штабс-капитан рассказал тебе что-либо полезное? — спросил Фурманов. — Ты его даже к себе в кабинет пригласил.
— То, что он сообщил, нам уже известно, — ответил Атарбеков. — Вот относительно улагаевской ставки — говорит, что она переехала в Гривенскую. Но это надо еще проверить.
Фурманов, прислонившись к столу, поинтересовался:
— А ты не задумывался над убийством Цветкова?
Атарбеков сел на диван.
— Я почти убежден, — сказал он, — что убийство Цветкова было заранее подготовлено. И знаешь, интуиция подсказывает мне о существовании какой-то взаимосвязи между Цветковым, Шадуром и даже Губарем, на след которого мы до сих пор еще не напали.
— Ты думаешь, что между ними была какая-то общность? — Фурманов остановил на нем вопросительный взгляд.
Атарбеков неопределенно пожал плечами.
— Сейчас я запросил личное дело Цветкова и вот изучаю, — сказал он.
— Есть что-нибудь?
— Пока нет. Характеристики отличные… Честный, исполнительный, преданный и так далее и тому подобное. — Атарбеков прищурился. — Кому понадобилось убивать такого праведника?
— А если это случайный хулиганский налет? — спросил Фурманов.
— Э, нет, — решительно возразил Атарбеков.
— Значит, ты в чем-то подозреваешь Шадура?
— Я сейчас говорю только о заговоре. Все как будто вполне логично. Цветков — директор военного завода. Шадур — начснаб армии… Встретились на похоронах, завели разговор. О чем? Неизвестно. Случайно забрели в темную аллею. И вдруг Цветков становится жертвой неизвестных убийц. Подчеркиваю: не Шадур, а Цветков!
— Но ведь Шадур чудом спасся, — сказал Фурманов. — Не начни он стрелять и звать на помощь — его могли бы тоже прикончить.
Атарбеков отрицательно покачал головой.
— Да, Шадур стрелял, звал на помощь, — проговорил он и положил расставленные руки на спинку дивана. — Но, говоря откровенно, стрелял он очень плохо. Бандиты были в нескольких шагах от него, и ни один из них не убит, не ранен. А, к твоему сведению, Шадур умеет стрелять отлично: на учебных стрельбищах не раз занимал первые места.
Фурманов взглянул на часы:
— Ну, Георгий Александрович, будет тебе ломать голову. Пошли спать. Утро вечера мудренее.
В штаб армии явились Аншамаха и Перевертайло. Они доставили пленного Тупалова и ящик с секретными документами. Балышеев представил разведчиков Орджоникидзе:
— Это наши ребята, побывали в стане генерала Хвостикова. С заданием справились отлично. — И тут же, указав на полковника, одетого в штатское, добавил: — Вот начальник штаба хвостиковской армии, а это секретные документы. Еще не смотрели, что там.
