На площадке закованного в броню вагона, у которого сразу же выстроилась вооруженная охрана, показался черноволосый мужчина выше среднего роста, лет сорока с небольшим, в новеньком, тщательно отутюженном военном костюме. Продолговатое чистое лицо с острой бородкой и коротко подстриженными усами, прямым носом и красиво посаженным на переносье пенсне в золотой оправе выражало гордость, суровую надменность человека, облеченного большой властью[505]. Сняв фуражку, он приветливо помахал ею собравшимся и спустился на перрон. Приняв рапорт от начальника гарнизона, он прошел вдоль шеренги почетного караула и, взяв под козырек, поздоровался с Орджоникидзе и Левандовским.
— Надолго к нам, Лев Самуилович? — спросил Орджоникидзе.
Девильдо-Хрулевич пожал плечами.
— Все зависит от положения на фронте, — ответил он и, вдруг увидев Шадура, стоявшего среди штабистов, громко воскликнул: — Глеб Поликарпович! Рад вас видеть, здравствуйте!
Они обнялись и расцеловались по-приятельски. Потом Девильдо-Хрулевич обратился к Орджоникидзе и Левандовскому, сказал:
— Товарищ Шадур — мой старый друг. Мы с ним когда-то учились вместе. Гимназистами были.
Шадур сиял.
— Да, за одним столиком сидели, правда недолго, — оговорился он. — Потом мы расстались.
— Надеюсь, вы навестите меня, Глеб Поликарпович, — пригласил Девильдо-Хрулевич старого друга. — Вспомним прошлое, товарищей.
— Если у вас найдется время, — с поклоном проговорил Шадур. — Я с удовольствием.
— Ну-ну, без официальностей, — подчеркнуто снисходительным тоном предупредил Девильдо-Хрулевич и обернулся к Орджоникидзе и Левандовскому: — А теперь прошу вас, товарищи, ко мне в вагон.
— Не лучше ли проехать в штаб, Лев Самуилович? — предложил Орджоникидзе.
— Нет, нет, Григорий Константинович, — отказался Девильдо-Хрулевич. — Сейчас Михаил Карлович введет меня в курс событий, и мы, не теряя времени, выедем на фронт. А потом видно будет, как и что…
В просторном салон-вагоне, уставленном мебелью и устланном коврами, пахло духами и ароматным табаком. Посреди салона стоял круглый стол, накрытый темно-синей бархатной скатертью. На нем бутылки с прохладительными напитками и ваза с фруктами.
— Присаживайтесь, товарищи! — Девильдо-Хрулевич указал на кресла. — Я сейчас распоряжусь принести карту.
— Может быть, обойдемся моей двухверсткой? — спросил Левандовский, раскрывая планшетку. — На ней нанесены диспозиции наших и неприятельских войск.
— Не возражаю, — сказал Девильдо-Хрулевич.
Левандовский отставил в сторону вазу и бутылки, развернул карту. Все уселись. Девильдо-Хрулевич протер платочком пенсне и, водрузив его на нос, попросил:
— Докладывайте, товарищ командующий.
— Итак, о положении дел на фронте, — начал Левандовский. — Наступление, предпринятое против десантных войск генерала Улагая, развивается успешно. Нами заняты Тимашевская, Брюховецкая и Роговская. — Он указал на карте линию, за которую отошел противник. — Вот здесь, в районе Бриньковская–Привольная, наши части вдались глубоким клином в оборону вражеских войск и расчленили их на две группировки. Первая занимает рубеж Камышеватская–Ясенская–Копанская; вторая, более многочисленная, держит оборону по линии Ольгинская–Бородинская–Приморско-Ахтарская–Степная–Новониколаевская–Староджерелиевская и Полтавская.
— Ясно! — сказал Девильдо-Хрулевич.
— В ближайшее время мы должны выбить противника из хутора Золотарева и станицы Новониколаевской, — продолжал Левандовский, — и тем самым разорвать и эту группировку на две части. — Он скользнул красным карандашом по карте и указал точку южнее Камышеватской. — Здесь нами будет высажен с моря десант, который поведет наступление на Камышеватскую при поддержке сухопутных частей. Заняв станицу, они будут контролировать в этом районе побережье Азовского моря и очищать плавни от разрозненных улагаевских отрядов.
— Это, так сказать, теоретически, — покосился на него Девильдо-Хрулевич.
— Почему теоретически? — возразил Орджоникидзе. — У нас все уже готово для этой операции.
Девильдо-Хрулевич недовольно скривил рот:
— Дальше, Михаил Карлович.
— Одновременно с высадкой десанта мы попытаемся нанести удар в сторону Гречаной Балки и Ольгинской, — сказал Левандовский и стал перечислять части, входящие в основные ударные силы армии.
Девильдо-Хрулевич слушал невнимательно, изредка задавал вопросы, касающиеся несущественных деталей, и Орджоникидзе все больше убеждался, что уполномоченный Реввоенсовета слабо разбирается и в теории, и в практике военного дела.
Левандовский перешел к изложению обстановки в районах действия хвостиковской армии, но Девильдо-Хрулевич прервал его:
— Об этом мы поговорим позже. Сейчас меня интересует главное направление. И особо — сроки. Мне нужно сообщить в Реввоенсовет хотя бы ориентировочно, когда будет покончено с врангелевским десантом.
Орджоникидзе и Левандовский переглянулись.
— Я думаю, что в Реввоенсовете не сомневаются в нашем искреннем желании завершить операции против десанта в самое ближайшее время, — сказал Орджоникидзе со скрытой иронией.
