На защите московского неба полностью

Но через месяц для него место все-таки нашлось. По приказу командования в истребительных авиаполках были созданы специальные звенья разведчиков, и Семен, оставаясь заместителем командира эскадрильи, стал еще и командиром такого звена, в состав которого вошли участники его проделок на По-2 Ионцев и Портнов, а также Лисогор. В соответствии с этим приказом в каждой эскадрилье полка была также назначена пара летчиков-охотников: Шишлов – Жихарев, Зуйков – Соловьев и Тихонов – Захаров. Видно, что многие вчерашние летчики-сержанты окончательно «встали на крыло».

А в это время на аэродром Спасский начали поступать и собираться самолеты нового типа, которые затем перегонялись в полк. На одном из них прилетел и капитан Урвачев:

«13.06.45, Ла-7. Перегон самолета Спасск – Хвалынка, 1 полет, 15 мин».

Через три недели в боевой состав полка был зачислен 21 самолет Ла-7.

Самолеты этого типа считаются лучшими советскими истребителями времен войны, имели максимальную скорость 680 км/ч и мощное вооружение – 3 пушки калибром 20 мм. Вместе с тем они страдали болезнью всех самолетов с двигателями воздушного охлаждения – высокой температурой в кабине. Вернее, страдали летчики – летом температура в кабине поднималась до 50°, что, конечно, лучше, чем на Ла-5, где она достигала 60°.

Возможно, для укрепления боевого духа личного состава 15 июня появился приказ «О праздновании 7-й годовщины полка». В приказе были поименно помянуты погибшие в закончившейся войне пилоты полка, отмечены результаты его боевой работы и сказано, что «среди летного состава полка немало совершено героических подвигов: таранные удары капитана Киселева, младшего лейтенанта Белоусова, сержанта Максимова. Летчики Тараканчиков, Урвачев, Букварев и другие всегда выходили победителями из воздушных сражений с противником».

А на следующий день в связи с этим был торжественный обед, где «героями» стали лейтенанты Шишлов, Капитонов и Тяглинцев, которые «напились пьяными и учинили дебош, в результате чего побили часть стекол в окнах летно-технической столовой». По мнению командира полка: «Это говорит, что некоторые офицеры до настоящего времени не поняли, что такое офицер Красной Армии, вследствие чего теряют офицерскую честь, достоинство и облик». Для вразумления таковых было приказано «удержать стоимость причиненного ущерба в 12,5-кратном размере» с «героев» обеда.

Между тем обстановка становилась все более напряженной. С 17 июня полк уже в полном составе нес боевое дежурство. Непрерывной чередой шли дневные и ночные тренировочные полеты, учебные тревоги, проводились летно-тактические учения. Но, вероятно, самым трудным было то, что с проверками и инспекциями постоянно наезжали полковники и генералы из состава командования 147-й иад и Приморской армии ПВО. В конце июня в полк прибыл командующий этой армией генерал-лейтенант артиллерии А. В. Герасимов, который летом 1942 г., будучи генерал-майором и заместителем командующего Московским фронтом ПВО, проверял в Клину боеготовность 34-го полка.

Напряжение полетов сказывалось на летчиках. При посадке лейтенант Тихонов так разбил самолет, что он не подлежал ремонту. Капитан Веселков, старший лейтенант Пантелеев и лейтенант Шишлов при посадке «утратили направление», у каж дого из них «самолет развернулся на 270°, шасси подломились, самолет лег на фюзеляж». Правда, у Степана Слесарчука самолет развернулся всего на 90°, а самолеты лейтенанта Сметанкина и старшего лейтенанта Юрьева просто столкнулись при рулении.

Летная книжка капитана Урвачева свидетельствует, что с июня шли интенсивные тренировки по боевой подготовке на Ла-7, в том числе с воздушной стрельбой. «Листок огневой подготовки»: «Групповой воздушный бой, стрельба по воздушным целям, количество выпущенных пуль – 30, попаданий – 2, оценка – 4». Если при стрельбе по конусу, который буксирует однополчанин, два попадания – это хороший результат, то каково в воздушном бою при стрельбе по маневрирующему самолету противника?