Забегая несколько вперед, следует сказать, что через четыре месяца вооруженные искатели приключений попали в позорную для них историю. Летный молодняк: Шишлов, Мотлохов, Тяглинцев и Шелобанов вследствие «личной недисциплинированности, разболтанности» в полночь покинули гарнизон и отправились в городской Дом Красной армии. Там пьяные офицеры с курсов усовершенствования отняли у Шелобанова пистолет, «который до настоящего времени не найден». Организатор этой вылазки командир звена Алексей Шишлов был предан товарищескому суду чести офицерского состава, а в отношении Шелобанова начато дознание.
Тем не менее полк с обновленным командованием и полностью укомплектованным личным составом был готов к выполнению новых задач, и они не заставили себя долго ждать. 5 апреля последовал приказ: «Полку со всем личным составом, материальной частью (34 Ла-5, 1 УЛа-5 и По-2) и всем техническим имуществом убыть со станции Клин железнодорожным эшелоном к новому месту базирования». Обращает на себя внимание то, что дата отправления и место назначения в приказе не указаны. Было только приказано погрузить в эшелон самолеты, имущество и Знамя полка до 14 часов 9 апреля, а всему личному составу с вещами занять в нем места до 18 часов.
Самолеты разместили на грузовых железнодорожных платформах, а личный состав полка – в вагонах: в одном – штаб и руководящий состав, в другом – офицеры, еще два вагона заняли сержанты и рядовые и отдельный вагон для военнослужащих-женщин. Далее следовали вагоны с кухней, продовольствием, медицинским изолятором и вагон, в котором находились караул, Знамя полка и имущество штаба.
Предполагали, что полк направляют в Югославию. 10 апреля в 23.15 со станции Клин эшелон тронулся к новому месту его дислокации. На следующий день все поняли, что поезд идет на восток, на Дальний Восток. Впоследствии стало известно, что разговоры о Югославии были частью масштабного плана по дезинформации японцев с целью скрыть переброску на восток советских войск и в их составе авиаполков ПВО Москвы.
Путь к новому месту базирования продлился почти месяц и сопровождался происшествиями, обычными для путешествий в нашем отечестве по железной дороге. И хотя командир полка предупредил, что «отставание от эшелона буду рассматривать как дезертирство из части», уже через три дня он констатировал: «За время передвижения железнодорожным эшелоном контроль со стороны командиров подразделений ослаб, вследствие чего резко снизилась дисциплина и порядок личного состава, увеличилось число нарушителей <…>. Все это ведет к подрыву боеспособности полка».
Командир отметил, что от эшелона уже отстали красноармеец Долотов во Владимире и сержант Маров в Горьком. Красноармеец, правда, на следующий день в Сормове догнал полк на попутном пассажирском поезде, но сержант «до сего времени в часть не явился». А часовой старший сержант Нестеров не успел заскочить на подножку отходящего эшелона и остановил его «сигнальными выстрелами» из винтовки.
Мало того, капитан Герасимов, лейтенанты Лисогор, Матвеев и младший лейтенант Голубев напились пьяными, «вели себя нетактично», а кое-кто «утерял облик офицера Красной Армии, хулиганил и грубил со старшими командирами». А заступивший в это время на дежурство старший лейтенант Кузьменко, как выяснилось, тоже был пьян.
Командир полка приказал: «За 10 минут до отхода эшелона весь личный состав должен быть в вагонах, часовые на постах, начальник караула в караульном помещении. При движении эшелона из вагонов не высовываться, а на стоянках под вагонами не ходить». И всем будет счастье. Затем командир произвел раздачу взысканий: офицерам и красноармейцу арест от двух до восьми суток; о сержанте дать телеграмму военному коменданту города Горького «на предмет ареста <…> и отправки его в штрафную роту, как дезертира». Стрелявшему часовому – выговор. Все, можно ехать дальше.
