На защите московского неба полностью

Командир полка вынес летчикам взыскание «за недостаточную решительность в воздушном бою с бомбардировщиком противника и за безнаказанное его упущение <…> 8 суток ареста». Закончил он приказ жестким и недвусмысленным предупреждением всему летному составу полка: «Впредь подобные случаи буду рассматривать как трусость и применять меры согласно приказу т. СТАЛИНА № 227. Каждый встреченный самолет противника должен быть уничтожен огнем или тараном».

Следует сказать, что через день после злосчастного боя с «Хейнкелем» Григорий Федосеев и Виктор Коробов на высоте 7500 м были наведены на Ме-110, которого Григорий атаковал в лоб. Мессер переворотом с резким скольжением пошел вниз. Коробов и Федосеев еще несколько раз атаковали его, но Ме-110 вновь переворотом на высоте 1000 м ушел в облака.

На следующий день Федосеев провел еще более драматичный бой. На перехват Ю-88 были подняты две пары истребителей полка. Из-за плохой видимости его на высоте 7500 м обнаружил только Григорий. Он догнал противника и со стороны солнца слева сверху атаковал его с дистанции 300 м «до полного сближения». «Юнкерс» перешел в пикирование, но перехватчик, зайдя в хвост самолета противника, с дистанции 50–30 м поджег его правый мотор. Однако на высоте 3500 м немец скрылся в облаках.

К этому времени в события вмешались органы госбезопасности. Особый отдел НКВД Московского фронта ПВО направил командиру 6-го иак полковнику Митенкову «спецзаписку» о том, что в корпусе «политико-моральное состояние личного состава на низком уровне». Это объясняется якобы тем, что «командование и политотдел <…> не сделали должных выводов из приказа НКО № 227». И дальше следовал приговор: «Положение с дисциплиной остается таким же, каким оно было до приказа тов. СТАЛИНА. В частях широко распространены антиморальные поступки, заметно активизировал свою деятельность антисоветский элемент».

После этого надо было срочно «принимать меры», для чего следовало дождаться удобного случая и выбрать жертву, которой едва не стал лейтенант Урвачев. Несколько дней спустя после этого «звонка» особистов при подготовке его самолета к боевому вылету на нем промыли пушки от нагара бензином. Урвачев рассказывал, что, когда после этого он пошел на взлет, девушка-оружейница, выплеснув из ведра грязный бензин, с ужасом увидела, что вместе с ним вылетела некая деталь – «собачка», без которой пушка не могла вести автоматический огонь. Ее забыли поставить на место. По словам летчика, он в том вылете атаковал «Юнкерса», нажал гашетку, но пушки тявкнули и замолкли. Перезарядив их, опять нажал гашетку, и снова только одиночный выстрел.

В журнале боевых действий полка об этом написано, что капитан Найденко и лейтенант Урвачев были подняты на перехват высотного разведчика Ю-88, в ходе погони за которым Михаил Найденко отстал. И далее: «В районе Старицы на H 8500 Урвачев догнал его (Ю-88. – В. У.) и сверху слева атаковал. Пушки отказали. По докладу лейтенанта Урвачева, несмотря на то, что атаки повторялись им несколько раз и перезаряжались пушки, последние не сделали ни одного выстрела».

На аэродроме его встретил разъяренный комиссар полка Недригайлов с угрозой немедленно отдать под суд военного трибунала:

– Вы пропустили вражеский бомбардировщик к столице нашей Родины, а сами вернулись с полным боезапасом. Знаете, что за это – трибунал?!

– У меня оружие отказало.

– Значит, надо было совершить героический таран, а вы струсили!

Учитывая характер Урвачева, можно представить, насколько горячий пошел после этого обмен мнениями. В ходе его летчик пояснил, что таран невозможен, если задний стрелок на «Юнкерсе» жив – он убьет летчика, который попытается подойти. Вместо бессмысленной гибели сегодня лучше завтра одержать новые победы. А если товарищ комиссар думает иначе, то на спарке можно взлететь вдвоем и товарищ комиссар по-партийному, личным примером в воздухе покажет, как надо совершить героический таран.