Десантный отряд заходил все глубже в лес, Эниас и Алёша молчали, в то время как Бирн с момента высадки пребывал в несвойственном ему оживлении, даже напевал странную песню, все время неразборчиво повторяя слова «… багульник… возле палатки закружится дым …».
«Не иначе молитва какая, может добрых духов приманивает, хотя дымом, скорее, отпугивать злых нужно», — думал Алёша.
Наконец они достигли бурелома и увидели Гуннара, сидевшего на одном из поваленных деревьев. Изо рта Гуннар пускал пар, завороженно наблюдая, как облачко медленно растворяется в морозном воздухе.
Несмотря на то, что начиналась весна и лес все же не был самым ветреным местом в отличие от моря, по которому сейчас плыла остальная команда, Алёша поежился и укутался в свой черный балахон, сделанный из мягкой овечьей шерсти.
Парень провел рукой по надетой под низ кольчуге, выполненной, как и у Гуннара, из специального металла и укрепленной затейливым плетением. Кольчуга имела двойное дно и изнутри была проштопана тонкими, но очень надёжными нитями, туго сплетавшимися в прочную ткань. Даже в случае повреждения верхнего железного слоя могла держать удар и гарантировать безопасность своего хозяина.
Еще одной особенностью экипировки отряда Хейдара была обувь, на удивление легкая и удобная, хоть и выглядевшая как обычные кожаные сапоги.
На самом же деле все члены экипажа Дракко носили специальные ботинки, которые географ Бирн называл не иначе как «походные», а Хейдар всегда поправлял его словами, что «вы тут не бездельники и раздолбаи, чтобы по походам ходить, а воины, что сражаются с горами, значит и ботинки у вас такие же — горные». Бирн в ответ лишь пожимал плечами, делая вид, что соглашается со своим кёнингом, но через день или два история снова повторялась.
Гуннар, завидев друзей, оставил свое занятие, легко спрыгнул вниз и тут же нырнул куда-то под дерево, на котором сидел.
Раздалось странное рычание, и он показался с другой стороны, восседая верхом на скелете небольшого железного коня, негромко фырчащего и пускающего едкий сизый пар из трубы сзади.
На спине этого немыслимого коня, явно механического, стояло странное кожаное седло для наездника и еще одно поменьше было установлено сзади. Копыта ему заменяли большие спицованные колеса с толстым и сильно рифленым покрытием, а на небольшой палке, что служила уздой, крепился стеклянный круг.
Гуннар похлопал фырчащей машине по спине и рукой показал сьежившимуся от холода и испуга Алёше куда-то себе за спину со словами:
— Садись давай, прокачу с ветерком.
Рассмеялся, не иначе как радуясь своей шутке, и попросил:
— Ты только косу Эниасу пока одолжи, а то жертвы начнутся раньше времени.
Алёша насупился, но свое трудовое орудие отдал. Залез на седло, поерзал, устраиваясь поудобнее, в то время как Бирн и Эниас вывели своих лошадей-скелетов и тоже оседлали их.
Гуннар привстал в стременах немного и, дернув ручку узды правой рукой, с залихватским свистом сорвался в галоп.
Алёша сначала робко прихватил разведчика за плечи, но когда конь преодолел бурелом и, высоко подпрыгнув на очередной кочке, выскочил на относительно расчищенный участок леса, парнишка решил не скромничать и крепко ухватил Гуннара за туловище, сомкнув руки в плотный замок на груди товарища, а ноги посильнее вдавил в стремена, удачно оказавшиеся снизу.
Перед глазами Алёши мелькали деревья, кусты, редкие сугробы, куски скал, коса, замотанная тряпкой и прикрепленная как флаг, и лица его друзей, которые с развевающимися волосами и счастливыми улыбками мчались вперед не разбирая дороги и подначивали друг друга, приговаривая: «Мужики, смотрите как я умею!».
Ему даже послышалось, что Бирн, в какой-то момент резко подпрыгнув ввысь на ухабе как на зимней горке и пролетев несколько метров, протяжно крикнул то ли «свобода», то ли «505, купол!», точно Алёша разобрать не смог.
Так и неслись наездники странных железных коней через весь лес не сбавляя скорости перед препятствиями и держа сумасшедший темп, подпрыгивая на кочках, взмывая с гиканьем над поваленными деревьями и приземляясь на землю с чавканьем, поднимая вверх щепки, комки земли и клочки вырванной колесами травы.
Подпрыгнув на очередной кочке и повторяя движения Гуннара, который привставал в стременах, когда они скакали по бездорожью, Алёша неожиданно проникся моментом. Время замедлилось и он испытал чувство внутренней свободы, ни с чем не сравнимое и ранее неизведанное.
Дорога тем временем стала чище, лес реже, солнце поднялось в зенит и освещало теперь уже редкие участки снега, бежали ручьи, и грязь красиво поднималась из-под колес вверх, а брызги, поднятые в воздух, переливались радугой в солнечных лучах.
«Ух ты, — подумал Алёша, — это так прекрасно! Надобно бы повторить.»
Наконец отряд выскочил из леса и, сбавив скорость так, чтобы кони не сильно фырчали, приблизился к краю холма, под которым находилось озеро, ещё скованное толстым льдом, но уже покрытое неглубокими проталинами и кое-где даже с уже виднеющимися трещинами.
