Люди Хейдара, заранее скинувшие с себя все лишнее и вооруженные только легкими мечами и ножами, стремительно и безопасно скользили по льду, в то время как тяжёлая кавалерия в составе всех пяти полуторатонных рыцарей, включая вес их дестриров (название тяжелых боевых рыцарских коней, примеч. автора), ступив на ненадежный белый и матовый лед, с шумом и треском пошла под воду.
Больдур еще разок выругался и, подталкивая пинками пехоту, все активнее поглядывавшую в сторону леса, стал бегать по берегу и голосить на удивление хорошо поставленным голосом, очевидно, воодушевляя своих людей или грозя им наказаниями.
Наблюдая как их, казалось бы, несокрушимые сотоварищи жалобно воют, погружаясь в развернувшуюся пучину, и как жалкие попытки выбраться пресекаются суровой рукой нордсьенов, пехота дрогнула и, несмотря на подбадривания Больдура, из атаки почти сразу перешла в отступление.
«Наверное, чтобы на берегу перегруппироваться», — подумал Алёша и, решив, что время пришло, издал протяжный звук на манер горна, призывая партизанский отряд к осуществлению плана.
Первым на арену амфитеатра боевых действий вышел Гуннар. Громким рёвом привлекая к себе внимание противника, он выбежал из леса и остановился с левой стороны разрушенного лагеря. Мотая во все стороны головой с растрепанными и всклокоченными волосами, одним движением и без каких-либо усилий он разорвал на груди кольчугу.
Пехотинцы, бегущие со стороны озера к берегу, казавшемуся им таким надёжным и дарующим спасение, замерли.
Все знали, что кольчуги, в которых ходили люди Хейдара, не то что порвать, их пробить мечом не удавалось еще никому — мечи просто ломались. А случай, однажды произошедший на турнире, когда во время сшибки копье тяжелого рыцаря просто сломалось о грудь рыжего ван Берга, не причинив ему никакого ущерба, кроме неудовольствия, до сих пор передавался из уст в уста, как предание и легенда.
Потому вид ревущего и вращающего глазами и головой разведчика с кольчугой, собственноручно порванной на груди, вызывал если не ужас, то благоговейный трепет и стойкое желание оказаться где-нибудь подальше, а желательно и вовсе дома.
Пока солдаты любовались видом Гуннара, по лесу пронесся страшный шум и звон, как будто десятки нордсьенов, спрятанные среди кустов и деревьев, стали стучать мечами о щиты, призывая северных богов себе в помощь и впадая в состояние берсерков, столь ярко и недвусмысленно уже продемонстрированное их товарищами в целом и Гуннаром в частности.
Пехота опять замерла и вся разом повернула головы направо, привлеченная этим звоном и грохотом.
В этот же момент из леса неспешно, топоча как медведь, пробирающийся сквозь валежник, вышел огромный и подобный горе нордсьен, неторопливо поднял щит и смачно куснул его за бок.
Он прожевал откушенный кусок и так же неторопливо сплюнул на землю то, что не удалось проглотить, а затем сытно и громко рыгнул, наслаждаясь видом стремительно побледневшего противника и вкусом своего щита.
Дальше, по мнению пехотинцев, происходило уже что-то невозможное: рыцари в тяжелых доспехах тонули, пуская пузыри, и даже не пытались выбраться. Подмоги от них ждать не стоило. А разъярённые предстоящей схваткой нордсьены подступали со всех сторон.
Рыцари же степенно погружаясь ко дну, философски наблюдали, как на берегу мечутся их предводитель и пехота, смущенные появлением сумасшедшего варвара с разорванной на груди кольчугой и его товарища, жующего свой щит.
Больдур, издав протяжный вой, вскинул меч, чудом не задев свою корону, и, подталкивая перед собой еще не убежавших троих пехотинцев, ринулся в лес, конечно же не спасаясь, а навстречу предполагаемому противнику.
Тут из-за дерева вышел мрачный жнец, весь в черном и беспросветном, как дальнейшая судьба несчастных вестаров. Капюшон скрывал его лицо, а в руках он держал неимоверно большую и явно рабочую косу, измазанную в чьей-то крови и устрашающую, как самое неумолимое возмездие за все его, Больдура, земные грехи.
Кшейсар остановился и в испуге выпалил:
— А ты еще кто?!
На что получил скупой ответ, произнесенный шелестящим и тихим, как ночь на погосте, голосом:
— А я — твоя смерть. Теперь пойдем!
После чего жнец потянул к нему свою черную костлявую руку, полностью скрытую рукавом балахона.
Больдур отчаянно вскрикнул, замахал руками как мельница и слегка скользнул мечом по груди мрачного жнеца.
Меч натужно скрипнул и переломился.
Жнец издал злобное шипение и взмахнул косой, крепко приложив Больдура древком по короне, которая наконец слетела и покатилась по земле с жалобным звоном.
Больдур закатил глаза и упал назад в грязь и талый снег, пехотинцы, недолго думая, дружно последовали его примеру.
Алёша снял надоевший капюшон и, коротко ругнувшись на северном наречии, поспешил к товарищам в лагерь.
На берегу лагеря у затухающего костра сидел Хейдар и от души хохотал, пока Гуннар и Эниас показывали ему, как надо рвать кольчугу и лакомиться щитом.
Бирн с натянутой на полголовы короной задумчиво потягивал чай из помятой жестяной кружки.
