Братья и моряк Хафидт деловито связывали морскими узлами чуть живых от страха пехотинцев. Некоторые из поверженных врагов молили о пощаде, другие, напротив, требовали немедленно пресечь их страдания и не предавать мучительной смерти от руки безумного здоровяка, который так прожорлив, что может и их съесть.
Все пятеро кавалеристов в тишине и покое лежали на спине у берега и любовались видом на озеро и холм, переодически выплевывая вверх воду фонтанчиком. Лошади мирно паслись рядом.
Больдур и трое пехотинцев, связанные лично Хейдаром, лежали у костра все еще без сознания.
Люди Николая, благополучно выбравшись из лагеря, минировали оставшийся сруб и собирали вещи. Николай обнял дочь и помахал друзьям, после чего геологи в полном составе под веселый фейерверк из взорвавшегося дома поднялись в небольшой транспортник и покинули место битвы.
Хейдар, веселясь, подскочил с поваленного дерева и накинул на себя черный балахон, брошенный с отвращением Алёшей на землю. А для полного сходства со жнецом даже капюшон опустил на самые глаза.
Поднял косу, примеряясь и ища удобное положение древка в руке, и быстрыми круговыми, обвивающими движениями сделал выпады и как будто отводы оружия невидимого врага. Замер на секунду и плавно по дуге повернул косу вертикально и с глухим ударом поставил её к своей ноге на землю.
В этот момент за его спиной очнулся Больдур и, увидев жнеца, стоявшего к нему спиной и так привычно машущего косой под завывания берсерков Хейдара, издал странный сдавленный звук.
Хейдар быстро развернулся на звук и тыльной стороной косы прижал грудь поверженного противника, нажимая на древко одной рукой так, что кшейсар снова уперся в землю, а другой не спеша поднял капюшон и, пристально глядя в глаза Больдуру, поздоровался:
— Ну здравствуй, вот и свиделись!
Больдур замер, глаза его расширились, грудь поднималась коротко и часто, он судорожно сглотнул и осипшим и срывающимся голосом прохрипел:
— Это не мог быть ты! Я видел, как ты бежал по льду навстречу моей коннице! Нет!
Хейдар усмехнулся в бороду, чуть склонился к противнику и, ослабив давление на грудь кшейсара, тихим и очень зловещим голосом прошипел:
— Есть только две неизбежные вещи: смерть и подати, и похоже, ты уже задолжал всем.
Карл Больдур, кшейсар вестаров, тихо охнул и, закатив глаза, откинул голову назад и лишился сознания. Трое пехотинцев на всякий случай снова последовали его примеру.
Через пару дней Хейдар заехал к отцу в деревню Исконного рода Фритриксон, чтобы пополнить запасы и спросить у кёнинга северных земель, не нужно ли что передать его среднему сыну Хрорику, к которому Хейдар собирался заехать по пути, чтобы вернуть фамильную боевую косу.
Гурд-Миротворец лично встречал сына в бухте. Он похлопывал его по плечу, хохотал басом и приговаривал:
— Ну сынок, уважил старика! Уж не знаю, как ты смог уговорить негодяя Больдура, но он сказал, что после переговоров с тобой готов выплатить все подати, что вестары задолжали нам за пользование нашими торговыми путями в течение десяти долгих лет. И даже прислал уже внушительную часть долга. Но знаешь, самое удивительное, что он очень просил тебе передать, что выплатит все сполна и хотел бы быть уверенным, что ты к нему больше не явишься лично!
========== 05. Половяцкая степь ==========
«За степями половяцкими, на границе со склавенами, но не доходя до могучих гор Ару-Ату, есть страшное и таинственное место. За рекою Прыпя начинается вотчина Властелина болот Кара-Чура. И стоит он на охране границ обширных владений — Неведомы Дали. Дебри в тех гиблых местах непролазные, топи и болота непроходимые, зверьё чудесатое и говорящее. Наполнены те приграничные земли существами страшными и злодеятельными: чуют они человеческий дух и ловят род людской, чтоб мучать себе на радость али ради опытов. Иногда же превращают в себе подобных с помощью живой и мертвой воды. Так и пополняется войско чудовищ для охраны заветной реки Прыпи», - зловещим и немного шипящим голосом, нагонявшим жути, рассказывал Алёша про местные достопримечательности.
Его товарищи сидели в половяцкой степи перед костром и внимали ему, задержав дыхание и не моргая.
Окинув долгим взглядом притихших друзей, он закончил свое повествование фразой, сказанной с преувеличенной беззаботностью, хотя видно было, что и ему не по себе:
— Мне так рассказывали, но сам я там не был и ничего подтвердить не могу! И кстати, мы как раз недолече от тех гиблых мест.
Янсен, задумчиво глядя на отблески костра, уточнил:
— А про воду эту, живую и мертвую, что еще известно?
— Да-да, хотелось бы поподробнее, — поддержал товарища биотехнолог Карл.
На берегу Прыпи сидел Горецвет — дракон с чешуйчатой кожей змеи, телом и хвостом крокодила, крыльями огромной летучей мыши и очень печальными глазами. Три головы дракона поочередно вздыхали и говорили сами с собой:
— Тяжела моя доля, — вздыхала правая ящероподобная голова.
— Ох, не говори, — соглашалась с ней левая.
