«Вперед» и «не сходя с места», отлично. Я смотрел на все это дичайшее нагромождение и медленно выпускал воздух. И как мне, ёлки-палки, все это провернуть? Закрыв глаза, я разглядел серебряные нити: они раскинулись сплошной паутиной внутри площадки. От моих пальцев — к гирям, от гирей — к бутылкам, от бутылок — к кольцам и аркам… Их было много, очень много. Но в принципе… В принципе, если вести маршрут от одного перекрестка эфирных путей к другому, шаг за шагом, то…
— Поехали, — сказал я и пошевелил пальцами.
Гиря дернулась и поднялась в воздух. Это было похоже на бег по пересеченной местности с ракеткой для настольного тенниса и шариком на ней. Когда нужно и шарик не уронить, и под ноги смотреть, чтоб башку не расшибить. Капец, как сложно, но — возможно! Гиря медленно продвигалась вперед, я пыхтел, потел и пытался унять сумасшедший сердечный ритм. Просунуть чугунную штуковину через пластиковую водопроводную трубу, которая всего-то на два-три сантиметра шире в диаметре, чем чертова гиря… Это не нитку в иголку продевать! И я продел! И дальше уже пошло веселее — гиря лавировала-лавировала и вылавировала, и я сжал кулак и выкрикнул:
— Да! — а потом получил стричку в колено. — Нет!
Потому что дурацкий спортивный снаряд ляпнулся на ту самую зеленую бутылку, разбил ее, а когда я обрадовался и отпустил контроль, то чертова гиря покатилась, задела еще одну стекляшку и разбила ее тоже!
— В трубе можно было ее повернуть и дном вперед вести, — как бы между прочим заметил Полуэктов. — И эмоции эти свои куда подальше убери, пока дело не закончил. А мост над пропастью будешь тянуть — тоже в конце кинешь его, как мешок с мусором?
— Мост? — я чесал колено и пялился на него ошарашенно. — В смысле — мост?
Он только усмехнулся:
— Что, думаешь — нереально? После второй инициации поговорим. Давай заново — только теперь бутылки будут стоять вот тут и тут, — Ян Амосович поставил их посреди нагромождения препятствий, на расстоянии метров пяти друг от друга. — Последний шанс заработать денег после практики.
— Второй инициации? Ла-а-адно! — и, вздохнув, накрутил одну из серебряных нитей на ладонь, поднимая в воздух вторую гирю. — А что там за подработка?
— Курьером, — сказал он. — Документы в Ингрию возить. Тридцать пять денег за одну доставку, плюс транспортные расходы и десятка на обед, если далеко ехать.
— Ого! — сказал я и повел гирю меж арок, не забывая подворачивать ее в нужные моменты. — Здорово! Я за!
Еще бы я не был за! Надо только путеводитель по Ингрии в библиотеке взять, карту и схему метро. Почитать на досуге. Почему-то я был уверен: все у меня с этими гирями получится. Главное — не отвлекаться.
Перед ужином я отнес книги в библиотеку — все, кроме тома на букву «Г», взял там наконец «Бархатную книгу» — генеалогический справочник аристократии, прошлогоднего издания, чтобы изучить уже всех этих бояр, князей да дворян, которые со мной под одной крышей учатся, и попытаться своего родителя вычислить. Ну, и по Ингрии чего-то взял, и из художественной литературы — «505 градусов по Кельвину» Рэя Дугласа, «7492 от сотворения мира» Артура Блэра и «Гном в глубоком подземелье» Фила Киндреда. Потянуло меня на мрачнятину, что тут скажешь?
И со всей это стопкой книг пошел в подсобку к Людвигу Ароновичу. Нужно было как-то договориться о времени работы: все-таки, несмотря на два дня до экзаменов, график оставался довольно плотным.
Я увидел эту сборную сцену у Клетки — ее фрагменты как раз выгружали из большого грузовика орки-снага, те самые Лугзак и Шнург, разнорабочие. Они сдавленно матерились, плевались под ноги, шмыгали носами и шпыняли друг друга. В опричнине же должны роботики трудиться, вроде как? Автопогрузчики всякие и тележки с манипуляторами… Ан нет — вот, два зеленых орка в серо-красных спецовках!
Судя по их матерщине — манипулятор у грузовика был, просто сломался. Классическая дичь. Без разнорабочих никуда, даже в супертехнологичной опричнине, даже — в магическом колледже.
А с другой стороны Клетки слышались звуки скрипки, и Анастасия Юрьевна командирским голосом выдавала:
— Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, поклон! Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три — поддержка!
Там репетировали выпускной вальс. Я только через решетку глянул — и тут же цыкнул зубом и быстро-быстро пошел прочь. Почему? Да потому, что Эля с Вяземским танцевала. Я понимаю — репетиция. Я понимаю — вальс. Но я не понимаю — что, выпускников-десятиклассников не нашлось, кто может ей пару составить?
А с другой стороны — чья бы корова мычала. Я вообще сцену собирать вызвался. А мог бы Ермолову за талию держать и вальс репетировать. Кто идиот? Я идиот.
Интересно — Королев умел танцевать вальс или нет?
