У Людвига Ароновича в каморке сильно пахло скоморошьим чаем, потом и болезнью. Первое, что бросилось мне в глаза — это луч света из окошка, который падал на верстак. Ровно в этом светлом пятне стояло несколько шахматных фигурок изумительного качества. Не пешки, кони и ладьи, а натуральные пехотинцы, рыцари и башни — мечики, кольчужки, волоски грив у коней, кирпичики… Просто удивительно! Казалось — сейчас пойдут!
А сам столяр лежал на диванчике с открытым ртом. Я, честно говоря, подумал, что он помер! Но нет — дышал, тяжело, с хрипами. Его лицо было покрыто капельками пота, конечности подергивались… Я остановился в нерешительности, моргнул несколько раз и внезапно…
Внезапно увидел дверь. Такую дверь… Как будто нарисованную люминесцентной краской на скале. Там были колонны и звезды, и дерево — все нарисованные. И руны на кхуздуле.
А потом Людвиг Аронович просипел:
— Водки, Миха! Дай водки из шкафчика, — и дверь исчезла!
Я аж дернулся, но в шкафчик полез. Там стояла початая бутылка «Столичной».
— Бутылку! — хрипел кхазад.
Он вцепился в сосуд с алкоголем, как утопающий в спасательный круг, и сделал несколько больших глотков — прямо из горлышка.
— Шайзе… — его голос прозвучал несколько более осмысленно. — Миха, а я, похоже, наркоман теперь. Только ты никому не говори. Я уволюсь после выпускного.
— Людвиг Аронович, что это вы такое говорите? — сказать, что я был шокирован — это значит ничего не сказать.
Представить себе, что титановый старый кхазад — такой же торчок, как дебилы из интерната, которые жевали хавру — это у меня никак не получалось. Но потом он сказал:
— Ё… Гребаный скомороший чай, Миха. Я переборщил с гребаным чаем.
И я как-то сразу поверил.
лучшая благодарность автору — ваша подписка на его профиль. именно количество подписчиков лучше всего отражает востребованность моих историй, и я искренне верю, что каждый из подписчиков — лучший человек в мире, потому что самое ценное — это быть с кем-то на одной волне)
—
