— Дак вот, решили у вас помочи просить, свою предложить. На десяти колесниках едут, на броне человек по десять да внутри...
— Многовато, — сказал заросший. Голос его показался страшно знакомым Косорукому, и сам он, вглядевшись, подался вперед.
— Здорово, стрелец!
— Вот так встреча... — опешил вожак. — Здравствую, гражданин начальник. — Стало быть, уравняла нас жисть.
— Здорово, чертила! — кинулся к нему заросший. — Что ж ты сбежал тогда? Я ж тебя так разыскивал!
Косорукий посуровел:
— А нам что барский гнев, что барская любовь — все одно плохо. С твоей отметины рука скособочилась.
— Прости, — опустил голову Судских. — Позже сочтемся. Ты, как я понял, с помощью пришел?
Косорукий свистнул. Ватага приблизилась.
— Кто с вальем обращеться могет?
Ватага недружно заговорила.
— Так не пойдет, — остановил Судских. — Построиться в ряд.
— Началось, — загомонили.
— Робя, не до обид, — вмешался Косорукий. — Я, может, на этого человека смертельный зуб имею, а подчинюсь без всяких яких. Слушать его за старшего.
— Кто знает оружие — шаг вперед.
Вышли все.
— Не верится, — нахмурился Судских.
— А ты поверь, мил человек, — сказал кто-то из ватаги. — Почитай, все служили в светлые годы коммунизьма.
— Бурмистров, Левицкий, Смольников, раздать оружие и гранаты, — окреп голос Судских. Сам к автомату прикипел с мая.
— Как тебя зовут-то, стрелец? — спросил он Косорукого.
— В миру Олегом звали. Олег Буйнов.
Натужный рев и хлопки двигателей стали ближе.
— С полчаса еще, — сказал Судских. Буйнов понимающе кивнул.
Зная окрестности много лучше Судских, он предложил занять оборону с краю свалки, в осиннике, вытянуть на себя основную массу опровцев, встретить неожиданным огнем, ошеломить, а потом группами отходить на возвышенность. А там видно будет.
— А там вертолет будет за нами, — подытожил Судских.
— А за нами? — искоса поглядел на него Буйнов.
— Транспортный вертолет принимает до взвода, а нас всего двадцать три, — без укора ответил Судских.
— Слышь, командир, а зачем бабу с собой таскаешь?
— Так получилось, — вздохнул Судских. — Через кордоны ей пройти было легче. Особое задание выполнила. Да вот задержались.
— И все же красиво нас жизня уравняла, — засмеялся Буйнов.
— Бывает, — засмеялся и Судских.
— Я тебе один анекдот хороший про это расскажу, — расслабился Буйнов. — Сидят на обочине два бомжа вроде нас, и один другого спрашивает: вот говорят — коммунизм, коммунизм, там все такое справное для житья, а мы с тобой и не ведаем, каким боком к нему приладиться. Узнать бы у кого. Другой и отвечает: давай спросим у знающих, кто на машинах катается, они, почитай, в коммунизме живут. Один высмотрел приближающуюся машину, пошел к ней, а другой ждет. Остановилась машина, блестящая такая, и человек за рулем не с помойки. Спросил его бомж про коммунизм. Человек и отвечает: «Как бы тебе подоходчивее... Видишь, у меня красивая машина? Вот когда у всех будут такие машины — это и есть коммунизм». Поехал дальше, а бомж к корешу вернулся и говорит: «Как бы это попроще тебе объяснить про коммунизм... Вот у тебя котомка и у меня котомка, а когда у всех котомки будут — это и есть коммунизм».
— Спасибо Марксу и Ленину, —: засмеялся Судских, —- Дошли наконец...
Помолчали. Чувствовал Судских, что-то выспросить хочет Буйнов.
— Спрашивай, — разрешил он долгую паузу.
— А вот скажи, командир, — кивнул Буйнов, — ради чего опять заваруха затеялась? Ты, надо полагать, в больших чинах, при машине и квартире, а партизанишь нонче. Только красиво не надо, по совести ответь. Русские завсегда о вере талдычат, а Библию не читают.
— Не отвечу, — свесил голову Судских. — В круговорот затянуло. Придет время, обдумаю, а нынче несет течение и несет. И где берег правильный, знаю, а не сопротивляюсь.
— Всегда так по Рассее, — согласился Буйнов. — Похватали топоры, накуролесили, покаялись истово и за старое принялись: теми же топорами отстроились, водкой налились и преем, нагреваемся от злобы — не по-нашему опять вышло, не так надо!
Судских усмехнулся. А вспомнилось ему, как Воливачу года два назад грыжу удаляли методом лапороскопии: три дырочки, и никаких порезов, через месяц следа не осталось. А Воливач Судских нет-нет и пытал: «Может, шарлатанство, а? Шрама-то нет...» Ну да — с грыжей не мается...
Ну да. Вот когда живот исполосован — это по-нашему! Страдать можно. И не глуп ведь Воливач, не Буйнов. Может, Буйнов умнее?
— Как бы ты поступил, стрелец? '— решился и Судских спросить.
— Я? — удивился Буйнов. — Я — как все...
Судских смолчал. Его молчания устыдился сам Буйнов. Высказал:
— Куролесим мы по причине заемного Бога. Своих он прощает, а с нас за все спрашивает, терпеть велит. Терпежа не хватает. Католики, сказывают, попроще Библию выдумали, Папа римский всякий раз ее заново подлаживает. А я бы просил Царя небесного отправить к нам другого посла. Нашего. Тогда все сладится.
— Думаю, сладится, — кивнул своим мыслям Судских.
