«Не бойся, бабонька! — мыслил успокоенный Дронов. — Усыновлю твоего балбеса! Сами в постель, а его по дрова».
За пять шагов Дронов остановился.
— Здравствуйте, люди добрые!
— Мир вам, — откликнулся парень.
Женщина смолчала, пытливо оглядывая пришельца.
— Дайте водички напиться, — искал завязку разговора Дронов.
Женщина хмыкнула и ответила:
—- Бабушка, дай яичко, а то соль доесть не с чем. Говори прямо, что надо?
Теперь не ответил Дронов. В увальне он признал того, из-за которого весь сыр-бор разгорелся, а на него свалились немыслимые беды. Недаром говорят, боженька надежду отберет, глубоко спрячет и ма-а-аленький кончик потом показывает отчаявшемуся.
— Вот так встреча... Кронид?
— Тут я. Только не знаю вас.
Женщина оглянулась на Кронида и подозрительно уставилась на пришельца.
— Откуда вы знаете моего мужа?
Дронов рассмеялся. Страхи последних часов отпустили.
— Муж? Красавица, ему от силы шестнадцать!
— Не ваше дело! — одернула она. — Пейте и топайте прочь.
— Не хочу, — отрицательно замотал головой Дронов. — Эх, юноша прекрасный, столько я вас искал, столько из-за вас шпаг переломано, а теперь ничегошеньки мне от тебя не надо.
Он сел на колодину и стянул через голову майку.
— Работенки нет, харчи отработать?
— Сейчас, будет тебе работа, — буркнула женщина и ушла в хибару. В ее отсутствие Дронов скептически разглядывал Кронида.
— Муж, значит? — улыбался Дронов.
Кронид различил подвох в этих словах, нелепицу своего существования и полный стыд. Гость смотрел иронично. Выручила Клавдия Васильевна, когда появилась снова. Не одна, с арбитром, пожилым красавцем «Калашниковым»:
— Ну как, сам пойдешь прочь или с допингом?
— Уважаю красивых и смелых, — ничуть не испугался Дронов. — Мне бы топор, колун лучше, дровец бы нарубил, — вставая, сказал он. Ничего агрессивного в нем не проявилось, а женщина не спускала с него глаз, понимающе сравнивая его, крепко сбитого и пахнущего крепким мужским потом, с Кронидом.
— Опустите ствол, Клавдия Васильевна.
Женщина опешила. Зло зыркнула на Кронида.
— Успокойтесь, я вас еще по Москве помню, по светлым временам, когда вы блистали красотой и ярким словом в парламенте, затмевая и помаду, и Хакамаду. И вы меня должны помнить. Генчик я! Репортер с телевидения!
— Вот мерзавец! — обрадовалась она такому простому выходу из разборки. Вспомнила мигом этого шустрого репортера, когда ради популярности направо и налево раздавала свое тело.
— Если мы и спали, это не повод для знакомства.
