Твою мать! Корпус, в котором я уснул, горит!
Рука обожжена, и боль пронзает тело, а сквозь треск горящих досок я слышу голос Веры, уже не из прошлого, а взрослой, прямо в своей голове:
— Вставай, Морозов! Вставай!
Друзья! В ожидании проды можете почитать другой подобный мой цикл про мента-попаданца. «Курсант назад в СССР». Написано тринадцать томов, скоро возьмусь за написание 14-го тома, уже в ближайшее время. Вот ссылка на первый том: https://author.today/work/203823
Огонь жрал здание с жадностью дикого зверя. Жар накатывал волнами, глотая чистый воздух, превращая его в едкий удушающий дым. Я рванулся к двери, но, едва схватился за ручку, понял — заперто.
Твою мать! Приперли снаружи!
— Черт! — прохрипел я и закашлялся, задыхаясь от дыма.
Навалился на дверь плечом, раз, другой — ничего. Запор держал крепко. Время уходило, пламя скользило по стенам, проникнув снаружи, огонь уже лизал потолок. Я отступил, пригнувшись, глаза слезились. Времени мало, надо срочно выбираться. Меня еще шатало и мутило после пойла лжесторожа. Но мысли работали чётко — адреналин придавал сил и ясности.
Окно!
Я кинулся к нему, но оно было заколочено досками изнутри. Что это за комната? Словно клетку заранее приготовили. Сквозь щели только виднелось темное небо, свежий воздух оставался за стеной.
Я вскинул локоть, ударил — ничего. Второй раз — только глухой стук. Тепло нарастало, комната становилась адской ловушкой. Я развернулся, схватил ближайший стул и с силой врезал в доски. Раз, два — трещат, но держатся. Третий удар — дерево поддалось, одна из досок отлетела в сторону, сквозь щель, наконец, хлынул свежий воздух. Я вдохнул полной грудью, не обращая внимания на то, что легкие протестовали.
Еще удар — стекло взорвалось осколками, которые высыпались наружу. Я лихорадочно расчищал отверстие, пальцы цеплялись за щепки, но в этот момент что-то с треском рухнуло позади. Я кинул быстрый взгляд — это потолок трещит, балки вспыхнули, как сухая трава. Старое деревянное здание горело, будто топливо для костра.
Откуда-то навалилась усталость, видимо, чай еще действовал и не давал мне бороться в полную силу.
— Не время, Морозов! — рявкнул я сам себе.
Я забросил ногу на подоконник, попытался пролезть, но край куртки зацепился за гвоздь. Черт! Дернул раз — не выходит! Слышу, как трещит ткань. Ткань? Слишком уж громко трещит. Я снова обернулся — это была не куртка, это гудела крыша. Еще рывок — ткань, наконец, рвется, и я вываливаюсь наружу, кубарем катясь по жухлой траве.
За спиной раздается грохот. Я оглядываюсь. Крыша корпуса сползает и рушится внутрь, оседая в клубах дыма и искр. Еще секунда — и я бы остался там, погребенный под горящими обломками.
Сердце колотится. Грудь тяжело вздымается, я хватаю воздух ртом. Смотрю на огонь, который добивает остатки строения, и понимаю — автомат остался внутри, и я безоружен. Это большая потеря, но ничего. Главное — я выбрался. Живой. Живой, мать твою!
Я с трудом поднялся на ноги. Дым все еще жег горло, а руки дрожали от перенесенного напряжения. Автомат остался в огне — значит, мне нужно нечто, хоть что-то, чем можно отбиваться. Я осмотрелся и, не найдя ничего лучше, схватил кусок арматуры, торчащий из земли у разрушенной стены корпуса.
Сжав холодный металл в руке, я направился к домику медсанчасти. Огонь позади освещал дорогу, отбрасывая длинные пляшущие тени. Федор Алексеевич, я иду тебе спасибо за чаёк сказать. Продышавшись, я даже чуть ускорил шаг.
Я ворвался внутрь домика с арматурой наперевес, но там никого не было. Лжесторож исчез, как будто его и не существовало. Только свечи все еще горели, отбрасывая на стены дрожащие тени. Я подошел к столу. Чайник еще теплый, а в брошенной кружке темнела лужица недопитого чая.
Что-то в этом лагере происходило. Что-то, о чем я еще не знал. Никто не знал…
Я принялся обыскивать помещение. В старом шкафу, среди стопок пыльных книг и пожелтевших бумаг, обнаружил пачку фотографий. Старые, потемневшие от времени снимки. Это портреты девять на двенадцать. На них — пионеры, подростки, улыбающиеся, жизнерадостные. Казалось, эти дети жили в другой, далекой эпохе, где не было страха и опасности.
Я перевернул одну из карточек. На обороте — черные символы, выведенные тушью. Рваные линии, загнутые концы, резкие пересечения. Какое-то зловещее переплетение знаков, напоминающее сатанинские символы или древние руны. Они выглядели чуждыми, как будто не отсюда. Что они значат? Зачем их тут писали?
Я посмотрел другие фотографии. На них тоже были эти странные знаки. И еще — даты. Самые ранние начинались с шестидесятых годов. Новый снимок — новая дата. А на одной из фотографий стояло сегодняшнее число.
Я замер. Сердце сжалось.
