Таким образом, в январе 1919 года можно считать фронт военных действий ушедшим из пределов Ставропольской губернии, и, в меру его отдаления, население в праве было ожидать смягчения той диктатуры, которая в верхах теоретически мыслилась полнотой власти главнокомандующего, а на местах претворялась в произвол людей, имеющих на плечах военные погоны, какой бы малый чин на этих погонах ни был обозначен.
Я приведу несколько примеров проявления этой местной диктатуры.
В Николин день, 6 декабря 1918 года, ставропольский комендант полковник Архипов, по совету одного из своих сотрапезников, послал солдат за гласным местной городской думы М., принадлежавшим к левому крылу эсеровской партии.
Когда М. прибыл в помещение комендатуры и спросил о причинах его вызова, полковник Архипов приказал ему:
— Пой «боже, царя храни», такой-сякой.
— Неужто вы меня, полковник, только для этого и вызывали?
— Да ты еще разговаривать? Всыпать ему!
К приходу М. уже были заготовлены шомпола и мокрые мешки. По приказанию коменданта солдаты схватили М. и надругались над ним в присутствии находившихся здесь сотрапезников коменданта.
— Теперь вы свободны, — объявил комендант гласному М. по окончании экзекуции.
Это происходило в центре губернского города, против здания окружного суда.
После того как вокруг этого дела была поднята буча, в Ставрополь для производства следствия прибыл военный следователь г. Миславский, очень холодно, как он рассказывал мне, принятый военным губернатором П.В. Глазенапом.
Приговоренный военным судом[85] к семидневному, кажется, домашнему аресту, полковник Архипов вернулся к своей прежней должности, а затем был назначен начальником государственной стражи Больше-Дербетовского улуса.
В селе Летницком Медвеженского уезда местный комендант вызвал к себе одного из местных жителей, и между ними произошел следующий диалог:
— Ты судился с таким-то?
— Судился.
— Сколько тебе присудил мировой?
— Двенадцать сотен.
— Всыпать ему по одной за каждую сотню.
Когда истцу всыпали, комендант проводил его словами:
— Передай мировому, что и ему то же будет, если он будет обижать моих знакомых.
В селе Ладовско-Балковском местный комендант издал приказ, чтобы мужчины при встрече с мим останавливались и кланялись, снимая головной убор, а женщины приветствовали бы его поясным поклоном, сложив руки на животе.
Как видите, даже это было предусмотрено..
Через некоторое время в отдел пропаганды явилась рыдающая сельская учительница и рассказала, что комендант приказал ее выпороть за неисполнение приказа.
В подгородном селе Кугульме местный комендант Л. передоверил свои права матушке, и урядник Гладков порол баб по приказу последней среди белого дня у волостного правления.
Хуже всего было то, что случаи эти превращались в бытовое явление, и притом явление или безнаказанное, или, во всяком случае, не влекущее за собой устранения от дальнейшей деятельности такого администратора.
Бороться с этой разнузданностью было очень трудно цивильным людям, да и не всякий рисковал на эту борьбу, зная, какая бешеная атака поднималась против жалобщика или должностного лица, принявшего жалобу, по обвинению их и в большевизме, и в содействии красным, а иногда просто в сожительстве с… красноармейкой[86].
Обычным ответом генерала Уварова, когда к нему обращались с жалобами на случаи произвола и обид, была стереотипная фраза:
— Мало вас еще большевики резали. Погодите, вот мы уйдем, так вас дорежут.
На одну из жалоб городского головы о невероятных реквизициях на окраинах города, военный губернатор П.В. Глазенап ответил:
— А я нахожу это справедливым. Раньше они грабили, теперь пусть их пограбят…
Я намеренно пока не касался деятельности полевых судов, военно- и судебно-следственных комиссий и контр-разведок, ибо от нас, цивильных людей, учреждения эти были отгорожены высокими стенами.
Помню только, как при первом же посещении офицерской контр-разведки, на Барятинской улице, я был поражен криками и стонами, исходившими откуда-то снизу.
— Это пьяных вытрезвляют, — пояснил мне начальник разведки.
— А разве и это входит в круг ваших обязанностей? — спросил я.
Это была контр-разведка вспомогательная, временная. Другая, постоянная, помещалась в барском особняке Европейского переулка, а затем перешла под одну крышу с синагогой.
В числе сотрудников-добровольцев этого учреждения состояли бывший председатель союза русского народа В.А. Соколов (о преступной деятельности которого в партизанском отряде имени ставропольского военного губернатора докладывал мне судебный следователь по важнейшим делам) и недавно перед этим отбывший наказание за подлоги и растраты подпольный ходатай Сопнев.
В связи с деятельностью этого учреждения припоминаю один случай убийства, когда виновных обнаружено не было.
