— Нужно ему отомстить, — прошептал я и начал оглядывать кабинет более пристально.
— Может, не надо? — тронул меня за руку Рей.
— Что значит «не надо»? — удивился я. — Что за странные мысли лезут тебе в голову?
Тут мой взгляд наконец-то остановился на стоящей на преподавательском столе подушечке с иголками. Видимо, профессор Бретт хотела что-то нам продемонстрировать. Как мне сказали на собеседовании, я владею телекинезом? Ну, вот и проверим сейчас.
— Смотри и наслаждайся, — прошептал я и начал следить за обстановкой.
Скоро профессор Бретт начала краткий опрос студентов о содержании данного урока. По счастливой случайности она начала опрос с начала списка, в котором фамилия того нехорошего человека стояла раньше моей. Как там говорили? Приказать? Я сфокусировался на том предмете, который хотел передвинуть. Моему удивлению не было предела, когда подушечка слегка поднялась над поверхностью стола и плюхнулась на пол. Вроде никто не обратил на сей факт внимание. Еще раз аккуратно оглянувшись по сторонам, я закусил губу и сосредоточился на подушечке еще сильнее. Какими-то невероятными зигзагами она практически покатилась по полу. Достигнув стула, которого она должна была достигнуть, подушечка остановилась, а я отвел от нее взгляд, чтобы хоть немного передохнуть. Как-то это слишком тяжело получается. Теперь главное не упустить момент. Дождавшись, когда Дин оторвет свою пятую точку от стула, я просто стал самой сосредоточенностью. От напряжения у меня на лбу выступил холодный пот, но подушечка медленно и неуверенно начала подниматься вверх. Главное успеть.
Дальнейшие действия, как мне показалось, развивались очень медленно. Время как будто замедлило свой ход. Вот Хитинг, ответив на вопрос, начал опускать свое седалище на стул, и подушечка в самый последний момент оказывается под ним. Буквально через несколько секунд раздается душераздирающий вопль, и парень начинает прыгать на одном месте, хватаясь за свой пострадавший зад. И в этот самый момент минуты побежали в своем прежнем ритме.
Профессор Бретт подбежала к пострадавшему и обнаружила злосчастную подушечку. Я же в это время склонил голову над тетрадкой и старательно копировал записи моего соседа.
— Вообще-то у нас не урок телекинеза, — повысила голос профессор. — Нейман!
— Почему опять Нейман-то! — закричал я в ответ, бросив карандаш на парту. — Вы что, кроме меня никого запомнить больше не можете? Если завтра пойдет снег, в этом тоже Нейман будет виноват?
— Я просто хотела попросить вас отвести вашего сокурсника в лазарет, — немного сконфужено и ошарашено протянула она.
— Пускай сам топает! Насколько я помню анатомию, ранение в задницу не смертельно, — продолжал я негодовать, а в классе тем временем раздались смешки. Правильно, пусть на своей шкуре почувствует, что когда тебе больно, а другим от этого смешно, это не очень-то и приятно.
— Мистер Нейман, успокойтесь, пожалуйста. Я не хотела вас обидеть.
— Я тоже, профессор, извините.
— Мистер Хитинг, идите в лазарет, — когда Дин, держась руками за свою пятую точку, проковылял к выходу, профессор вернулась к своему столу. — Итак, класс, записывайте домашнее задание: «Принципы управления энергии для производства простейших заклинаний, а также классификация простейших заклинаний». Данную работу я прошу оформить в письменном виде. Все, спасибо за внимание.
— Спасибо — спасибо, — пробубнил я. — Ладно, я побегу перекушу что-нибудь, а то уже сутки ничего не ел, — я начал быстро закидывать свои вещи в сумку, которую сегодня утром выпросил у Лео.
— А пошли вместе? — как-то неуверенно спросил меня Рейн.
Я утвердительно кивнул. А почему бы и нет.
На следующий день при выходе из коридора, ведущего к помещениям Первого факультета, я столкнулся с Рейном Диланом. Он стоял у стены, уткнувшись в какую-то книжку, близоруко щурясь, пытаясь разглядеть написанное, в тусклом свете.
— А ты что здесь делаешь? Не боишься находится один в такой близи от Первого факультета? — я затормозил возле него, удивленно разглядывая. Рейн вздрогнул, закрыл книгу и сунул ее в потрепанную сумку, висевшую на плече.
Мои опасения в отношении этого парня имели веские основания. Между факультетами велась негласная война. Ребята с Первого факультета, как правило, слишком высоко себя ценили, чтобы дружить со студентами со Второго. Как тот же надменный аристократ Лео будет общаться с сыном конюха и плотника? Это ниже его достоинства. Хотя, с другой стороны, если бы не отношение самого Второго факультета, то мой не так уж и сильно задирал бы нос. Ребята же со Второго просто ненавидели всех представителей Первого. Там были как обычные способные и умные ребята, так и обычная шпана, которая считала во всех своих бедах виноватыми аристократию. До сих пор не могу понять, в чем лично виноват, например, Маккензи, если отец одного из парней был игроком и проигравшим все, что только можно, лишив семью дома и впоследствии застрелившегося?
