Остались в живых только Миэл и еще трое его людей. Теперь атаман исчезнувшей шайки выглядел совсем по-другому. Вся спесь и наглость с него сошли, и он откровенно дрожал от испуга, не стесняясь своих людей. Да ему и не было дела сейчас до того, что думают о нем его люди. Он способен был думать только о своей почти пропавшей жизни и больше ни о чем. Впрочем, остальные трое находились в том же положении, со злобой и страхом глядя на своих победителей, и друг на друга, может быть думая, какая нелегкая занесла их в эту несчастливую компанию. Все четверо были ранены, и чтобы они не истекли кровью до казни, Дэлия взялась за перевязку. А Эдвин в это время, как всегда, лечил своих израненных друзей. У него самого были две относительно легкие, но болезненные резаные раны в бедро и руку. Знахарка перевязала и его, и после этого начался суд. К бандитам подошла еще одна девушка в плаще с седыми, закрывающими лицо волосами, встала перед Миэлом и неожиданно для пленников сбросила с себя одежду, под которой на ней ничего не оказалось, зато стали хорошо видны покрывающие ее кожу трупные пятна, и одновременно откинула назад волосы. И Миэл, взглянув на девушку, резко и очень сильно побледнел и с громким вскриком отшатнулся.
— В….жу, ты м…ня узн….л! Эт я — Ди….на. Пом…ншь, как ты уб…л Эв…на, а п…том м…ня? Теп…рь ты тож ум….ршь, как мы!
И Миэл не выдержал и, повалившись перед своей обвинительницей на колени, взвыл:
— Нее…э….эт! Ты же мёртвая, откуда ты здесь взялась?! Пощади! Не убивай!
— А ты по…щ…дил м…его бр….та, м…ня и на….шх л…дей?! Нет! И т…бе пощ…ды не б…дет уби….ца!!!
— Итак, обвинение было произнесено. Кто-нибудь хочет сказать что-нибудь в защиту обвиняемого? — спросил Эдвин, выходя вперед.
Миэл с надеждой посмотрел на своих людей, но те старательно отводили взгляды, пытаясь стать, как можно незаметней. Может о них позабудут, может ещё пронесет! Это в ватаге, все вместе, они были смелы. А сейчас каждый был только за себя. И Миэл понял, что его предали, что рассчитывать и полагаться на этих людей не стоит, и что теперь это бывшие его люди. Впрочем, этого от них и следовало ожидать. Да он и сам такой. И ему придется бороться за себя самому, в одиночку, раз его враги устроили тут фарс с судом. Он сам на такую ерунду не разменивался, просто убил и все. Хотя он тоже кое-что сказал перед этим Эвену. Но раз здесь имеется суд, то надо этим сполна воспользоваться, авось удастся выскользнуть из рук этого дурачья. Они ведь честными себя мнят, вот и посмотрим, насколько они честны!. Разве такие на свете еще есть?! Миэл приободрился, и с возвращающейся неистребимой нагловатостью спросил:
— И что здесь намечается настоящий суд, а не судилище?
— Да, — лаконично ответил Эдвин, — мы в отличие от вас не убийцы. У вас есть, что сказать в свою защиту?
— А как же! Найдем. Так значит, если это суд, а не видимость суда, то скажите мне: а на каком основании вы меня судите? Вы разве имеете на это право? Самое большее, что вы можете сделать, это связать меня и отвезти к настоящему судье. А там, как вы докажете, что я убийца, что это не наветы, не наговоры или сведение счетов? Привезете трупы Эвена и его людей? Или быть может, наоборот, привезете в Долину мертвых судью? Ха, ха, так он и поедет! А если даже вы что-нибудь из этого сделаете, то как докажете, что это сделал именно я, а не кто-то другой, да хотя бы они? — и Миэл кивнул головой в сторону своих бывших товарищей, а потом победно оглядел всех здесь собравшихся, уверенный в неопровержимости и неотразимости своих доводов. После этого указал пальцем на Диану и спросил, — или может быть вы представите в качестве доказательства и свидетельства эту дохлятину? Так она скоро и двух слов связать не сумеет, да и соображать перестанет, только и сможет, что мычать.
Эдвин молча, переглянулся с друзьями, в первое мгновение не зная, что на это ответить. А ребята были изрядно обескуражены, не ожидая от этого жестокого убийцы такой прыти и ума. Впрочем, на его месте любой бы изворачивался ужом, стараясь избежать смерти. Неужели, ему удастся вывернуться? Может зря они затеяли этот суд? Ведь если он, в самом деле, настоящий, а не представление бродячих актеров, а таким суд и был, то у этого подонка с его аргументами, есть все шансы остаться живым. Может, стоило просто убить его? Но нет, так можно незаметно опустится на такой же уровень, и стать такой же сволочью. Как говорил Лоран Эдвину, нельзя отказываться от своих принципов, тем более, если они правильные! А убивать безоружного врага недопустимо, он теперь пленный. Эх, жаль мерзавец не погиб в бою. Насколько все было бы проще. И все с надеждой посмотрели на своего такого еще юного, и такого умного предводителя. Может ему в голову придет что-нибудь такое, что сможет опровергнуть слова негодяя. И, похоже, пришло! Эдвин решил бить врага его же оружием. И для этого надо было кое-что узнать:
— Почему вы решили, что мы не имеем право судить вас? Ведь вы же ничего о нас не знаете.
