— Но разве это не опасно: выходить из-под защиты наших драконов? — раздался неуверенный вопрос из толпы.
— Смело шествуйте за мной, о трудолюбивые Голосексуалисты, — возгласил Мишка. — Не сомневайтесь ни секунды — отрубленноголовый убог сотворит чудо и один из драконов теперь всегда будет кружить над работающими в поле…
На самом же деле о новых охранных действиях Мишка с драконами просто заранее договорился.
__________________________________________________________________________________________
Приведя племя на поля, Мишка показал, как нужно среза́ть колосья, связывать их в снопы и потом молотить — когда всё будет просушено. А затем провеивать получившееся зерно. После чего познакомил людей с быконём, на котором часть снопов под распевание гимнов Следителю дикари и перевезли к зернохранилищу.
В следующие дни обучение Голосексуалистов продолжилось: Мишка часами рассказывал людям о важности семенного запаса, об определении спелости колосьев и початков, об этапах посевной и уборочной, о достоинствах быконя и об уходе за ним. А также научил нескольких мужчин запрягать скотину в соху и пахать.
Быконь, которого Мишка велел уважительно именовать "тяглостанцией", был уже немолодым, но зато обессмерченным. То есть по достижении старческого возраста начинал омолаживаться — благодаря сделанной ещё в древности прививке от смерти.
По Мишкиным подсчётам, зерна с трёх десятин, на которых он посеял девять мешков лапшеницы, гречменя и кукуржи, примерно полутысячному племени Голосексуалистов хватило бы на пять месяцев: ведь посеянные зерновые давали урожай сам-120. А за эти пять месяцев созрел бы новый урожай лапшеницы, которая превосходила по жизнеспособности даже сорняки.
Кроме того, она была многолетним растением и потому не нуждалась в ежегодном посеве. При этом снижению плодородия её по́ля препятствовало то, что на корнях лапшеницы росли перенятые от бобовых клубеньки, волшебным образом улучшающие почву.
Мишка также известил дикарей, что лапшеницу и кукурожь, разрастающиеся за пределы по́ля, нужно регулярно уничтожать, выдирая из земли. Иначе посевы могут вытеснить местную растительность.
Но всё это зерновое раздолье, предупредил Мишка Голосеков, напрямую зависит от крепости их веры в убожественного Следителя. И вскоре предметом поклонения племени стало сплетённое из соломы безголовое тело.
В самом же конце обучения Мишка созвал сельпозиум, где при поддержке вдохновенных сторонниц учредил День растения и поручился новым агронавтам и зерналистам: если они будут тверды в вере и упорны в труде, то у травмированного убога отрастёт новая голова. Что, понятно, приведёт к Вострясению, то есть к окончательной победе благих сил.
К путешественному дракону Мишка и Йеля шли в вечернем полумраке. Когда показался примеченный пригорок, Мишка, подражая Менделенину, остановился и величественно поднял руку:
— О рептилоид, яви себя избранным…
Верхушка пригорка вздыбилась и развернулась в загоревшегося всеми цветами радуги дракона.
— Ой, какой сверкающий… — восхитилась Йеля. — Можно его погладить?
— Не знаю, — пожал плечами Мишка. — Попробуй…
— Ах, до чего милая девушка… — похвалил дракон Йелю. — Не хочешь работать во мне стюардессой?
С этими словами Шестисотый Медресес положил голову нижней челюстью на землю и пассажироприимно раскрыл пасть. Мишка закинул в неё два мешка с Йелиными вещами и затем перевёл невесту через зубы.
— Располагайтесь, ребята, — прогудело в драконе, пока Мишка и Йеля несли вещи по его пищеводу, — а я ещё зальюсь отправляющим веществом…
В зобу дракона, как обычно, поначалу было морозно. Поэтому пассажиры минут десять сидели на мешках, крепко обнявшись, и пережидали качку — рептилоид, видимо, ходил к ручью пить воду. А затем, когда в зобу потеплело, поднялись на ноги и сквозь просветы в чешуе полюбовались на отлетающую вниз местность, которую освещала яркая шкура дракона.
Но вскоре наружные виды однообразно потемнели, и смотреть стало не на что.
Дабы не тратить время впустую, Мишка затеял проверять: не забыла ли Йеля расселянский язык? Оказалось, что почти не забыла. Однако, поговорив на расселянском минут десять, Йеля захотела спать.
Складка лаза в зоб горела сегодня ярче обычного. В её свете Мишка снял с себя балахон и накрыл им Йелины мешки. Получилась короткая постель, на которой Йеля и свернулась калачиком. Мишка же сел рядом и стал любоваться красотой спящей девушки.
— Ну что, расселянин, ожидал ли нашего появления? — произнёс за Мишкиной спиной знакомый голос.
Мишка обернулся и увидел сыновей металлолома — но на сей раз они были размером не с человека, а с кошку.
— Ожидал ли? Конечно, не ожидал, — шёпотом отозвался Мишка.
— Не бойся говорить громче, расселянин: твою невесту мы не разбудим.
— Не разбу́дите? А почему не разбу́дите? С ней не случилось плохого? — напротив, испугался Мишка. — Чем вы её околдовали?
— Да говорят тебе: не бойся. Мы отделили Йелю звуконепроницаемой перегородкой. Ты её просто не видишь. А коли Йеля начнёт просыпаться, мы сразу исчезнем.
