— Папа! Давай мы решим. С кем мне общаться, как общаться, я разберусь сама. Я очень попросила бы тебя выбирать выражения. Уважения к тебе это не добавляет. Если же ты моих друзей и знакомых будешь оскорблять, то я тебя предупреждаю, я уйду из дома. Буду вынуждена это сделать. Тогда живи ты сам, как только хочешь. Это тебе первое и последнее предупреждение. Вопросы есть? Нет? Свободен.
Я стоял в прихожей. Лена пригласила меня зайти в большую комнату, посадила на диван. Дала какой-то журнал. Попросила подождать, пока она закончит. Нина Михайловна занесла букет уже в вазе и поставила его на низкий столик.
— Вы уж простите Николая, он так переживает за нашу Лену, — с этими словами она вышла.
Я сидел и анализировал произошедшие события. Я понимал, что Николай Петрович просто так не успокоится. Он будет всячески мешать установлению каких-либо близких отношений с Еленой. Но Лена поразила не меньше. Не повышая голоса, спокойно она остановила истерику и отправила отца в свою комнату.
Безусловно, я понимал, наши стычки с ее отцом будут продолжаться. Затихая и вспыхивая. До тех пор, пока одна сторона не признает себя побежденной и не сдастся. Но в том-то и проблема, мне сдаваться нельзя. Всякий авторитет я потеряю. Прежний муж Лены не выдержал этого прессинга, не смог противостоять ее отцу. Сначала потерял уважение, сдался, а потом его попросили. Может быть, даже аккуратно намекнули, а он согласился уйти.
Мы попили чай вдвоем. Лена переоделась. В домашнем халатике она выглядела еще более соблазнительной. После чая мы вышли на улицу. Погода прекрасная, чистое небо. Мы шли потихоньку, разговаривая. Я рассказывал об институте, об экзаменах, о Бондаренко и его жене. Какие это славные и открытые люди. О сервизе «Мадонна» я, конечно, даже не упомянул. Я поделился радостью:
— Мне определили дипломный проект, а он у меня уже сделан на 60 %. Не только теоретически, но и практически.
Я пригласил Лену к себе домой:
— Оцени, как я устроился.
Но она засмеялась и отрицательно покачала головой. Я проводил ее обратно домой. Хотел в полутемном углу ее привлечь и поцеловать. Она приложила руку к моим губам и твердо сказала:
— Нет. Всего тебе доброго. Захочешь увидеть, позвонишь.
Я пришел домой и все думал, как себя с ней вести. Во- первых, проблема ее папочка. Думаю, в дальнейшем напряженность будет возрастать. До тех пор, пока это не приведет к открытому конфликту. Уступать, а тем более сдаваться я не собираюсь. Во- вторых, поведение Елены. Мы оба были женаты. Взрослые люди. Сегодня третья встреча, одна короткая не считается. Так она губы для поцелуя не дает, даже щечку. А я ее хочу прижать, поцеловать, почувствовать ее тело. Тут даже намеков на близость нет. А ее знакомые твердят: «она готова отдаваться, если не каждому пятому, то уж десятому наверняка».
Получается, в моем лице она отыскала объект для экспериментов и насмешек. Да меня все ее знакомые засмеют, если узнают. Получается, справиться с ней я не могу. Значит так, еще раз-два попытаюсь, а если нет, то пусть встречается, с кем хочет. Буду искать свою судьбу в другом месте.
Я на секунду представил себе ту обстановку у нее дома. Как отец накинулся на нее с претензиями. Как он ей рассказывает обо мне все сплетни и слухи, наверняка еще очень многое придумает сам. Да, ей сейчас совсем не сладко. Но она мне нравится. Очень нравится. Мне нравится, как она одевается. Мне нравится, как она подстрижена и какой у нее макияж. Мне нравится, как она разговаривает с посетителями и больными. Мне нравится ее фигурка, ее голос. Она мне нравится вся целиком и по частям.
Я достаточно много наблюдал за женщинами, которые встречались на моем пути. В последние месяцы я вообще, как будто с цепи сорвался. Доказывал, я мужик и могу быть жестким и мягким. Могу им предоставить радость и боль. Я доказывал, могу быть опорой в отдельных случаях и в жизни в целом. Я требовал, мне подчинялись, просил и мне давали.
А вот сейчас сложилась абсолютно другая ситуация. Я не хочу быть жестким, требовательным. Я хочу быть рядом с этой женщиной. Любить ее и чтобы она любила меня. Я хочу дышать с ней одним воздухом. Помогать перенести ей все тяготы этой жизни, оберегать ее. С этим я заснул. Во сне ее отец громко хохотал: «А ху-ху ты не хо-хо». Он мне показывал то фигу, то клал свою руку на сгиб второй руки. Потом мы сцепились бороться. Нас растаскивали Лена и ее мать. Появилась Ирина с автоматом в руках: «Я им про тебя все расскажу. Какой ты бабник». Сбоку от Ирины появилась ее мать, моя бывшая теща: «Он вор! Вор!». Она тыкала в меня указательным пальцем. «Он у нас каждый день по одному рублю воровал. Разве можно такое простить? Он и вас обворует!» Появилась Лена, которая навзрыд плакала. Николай Петрович гладил ее по руке: «А я ведь тебе говорил. Я тебя предупреждал». Рядом со мной появилась Эмма. Она пересчитывала пачки денег: «Но здесь три рубля не хватает». Появилась гадалка: «Все равно ты на ней осенью женишься. Но в каком году я тебе не говорила».
