— Кай Сервилий, — сказала Люцилла после минутного молчания, — ты сочинил эту поэму о подвиге Курция; она тебе, как автору, конечно, нравится… а я уверена, что, если б разверзлось что-нибудь вроде такой бездны под ногами Рима, ты не только самого себя или твоей обожаемой Аврелии, — башмака не бросил бы, чтоб ее замкнуть, ха, ха, ха!
— Не смей глумиться над тем, что свято для моего сердца, безбожница!
— Ты любишь твоего героя, а подражать ему тебе и в голову не придет. Приснись тебе, что жрец ведет Аврелию к такой бездне, — ты закричишь на весь дом и с кровати свалишься… ха, ха, ха!.. Кай Сервилий, поэт неподражаемый! если б не только под ногами государства была такая бездна, если б она разверзлась даже частным образом, под твоими ногами, то ты не сумел бы ничем ее закрыть. Представь, что вдруг Аврелия изменяет тебе…
— Наши отношения, Люцилла, нимало до тебя не касаются. Жених я Аврелии или нет, — не тебе это знать.
— Бездна разверзлась! — шепнула Аврелия, но Сервилий Нобильор, разгоряченный спором, не обратил внимания на ее слова.
— Слышишь, что она говорит? бездна разверзлась! — вскричала Люцилла еще насмешливее, — свалитесь же в нее оба, чтоб одному не тосковать в преисподней без другого!.. я на твоем месте, Кай Сервилий, заставила бы и Атилию кинуться вслед за Курцием, если фантазии поэта дозволяется коверкать все предания. Интересно знать, какая бездна могла разверзнуться пред тобой, милая Аврелия.
— Мне пора домой идти, — сказала Аврелия, встав со скамьи.
Она холодно ответила на поцелуи Люциллы; чуть не плача, горячо пожала руку Нобильора и ушла, не облегчив признанием своего сердца: ушла, ненавидя Люциллу, мешавшую все время ей.
К вечеру того же дня в дом Котты явился старый Вариний вместе со своею женою, не менее его старою Флорианой.
Они были небогаты и бездетны.
Старые супруги до сих пор, как во дни юности, горячо любили друг друга и были вполне счастливы. Не имея ни детей, ни хозяйства, они поневоле развлекались, интересуясь всякими пустяками и сплетнями, веря всему на слово с детским простодушием. Умер ли кто-нибудь по близости, ребенок ли родился, произошла ли помолвка, или ссора, — Вариний и Флориана прежде всех об этом узнавали и немедленно отправлялись разносить весть по околотку. Оба они принадлежали к низкому сословию, тогда еще недавно возникшему в римском государстве: они были дети отпущенников. Люди этого звания не могли тогда надеяться на хорошую карьеру в будущем, поэтому охотно удалялись из столицы, если имели возможность купить в провинции кусок земли в 10 югеров или того меньше, с лачужкой, называли это громким именем вроде вилла Амата или Авреата, и жили в этом своем поместье. Оба они были любимы, хоть и вовсе не уважаемы, своими соседями. Вариния любили молодые люди за его необидчивость, за то, что старик позволял как угодно потешаться над ним; старики же его любили, как хорошего рассказчика с неистощимым запасом занимательных анекдотов всякого сорта.
За это же самое любили Флориану женщины. Дети обожали старика и старуху за их сказки.
Но в характерах старых супругов, несмотря на их взаимную любовь, была противоположность, состоявшая в том, что оба они, будучи страстными охотниками до сплетней и новостей, понимали их и относились к ним различно, каждый по-своему: Варинию все представлялось в мрачном свете и преувеличенном виде, а Флориана все считала пустяками. Это вело к забавным спорам между ними каждый раз, когда они сталкивались на этом пункте, не — поселяя, однако, раздора у их мирного очага и не нарушая гармонии их любви и счастья.
Возвратившись от Нобильора, старый Вариний первым долгом сообщил жене, что у Котты пропала собака, превосходная, черная, злая собака, без которой теперь некому двор охранять.
— Экая беда стряслась великая! — возразила жена пренебрежительно, — да ведь это Нот пропал!.. это такая была дрянь, что его давно пора бы удавить… он ни на кого никогда не лаял.
— Напротив, такого верного сторожа во всем околотке не было да и не будет.
— Кому понадобилась эта гадина?!.. ни один вор на нее не польстится.
— Полно, пожалуйста, разве я его не знал? его, говорят, пропили… я знаю, кому пропили его эти мошенники: Мертвой Голове.
— Везде у тебя всякие страхи да ужасы, Вариний! никакой Мертвой Головы здесь не было… все это тебе или пригрезилось, или кто-нибудь выдумал для смеха да сказал, чтоб тебя напугать.
Спорили они чуть не трое суток таким образом о Мертвой Голове и пропавшей собаке, заменяя иногда, в виде отдыха, эти споры сетованьями о своей пропавшей прачке и ее сыне, покуда не развлеклись другими новостями.
Котта всегда был очень рад посещениям этих соседей, несмотря на то, что они приходили почти всегда во время обеда или ужина.
— Садитесь, садитесь, друзья мои! — пригласил он старика и старуху, — у меня найдется для вас плошка славной поленты с салом; кушайте! ах, как мне надоели эти противные, длинные обеды в Риме!.. сидят, сидят, лежат, лежат за столом… конца не предвидится!.. чуть не весь день и не всю ночь!..
