Нобильор, не говоря ни слова, спрятал пергамент под свою одежду. Он всегда поступал наперекор советам Люциллы, но спорить с нею не умел.
Тит Аврелий все время сидел на кресле, вмешиваясь в разговор, но его никто не слушал; о нем даже забыли. Люцилла первая обратила внимание на старика.
— Милый Аврелий, — обратилась она к нему, — ты бледен и слаб; позволь мне отвести тебя в твою комнату, уложить и позаботиться о тебе!
То, о чем Нобильор всю ночь упрашивал старика, было достигнуто красавицей в секунду; капризный старик оперся своею костлявою рукою на ее нежное плечо и ушел с ней и Бариллом, расхворавшись от горя.
Люцилла послала домой Адельгейду, велев принести ей все нужное. Она подарила старику множество любовных стихов, сочиняла и писала всякую чепуху вместе с ним; надарила множество полотенец и покрывал, уверив его, что это все она сама спряла, соткала и вышила; надарила ему разных помад и примочек, будто бы полезных в его болезни, она разбирала с ним всякий хлам в его комнате, бегала в кухню, читала ему вслух самые скучные книги. Она занимала его, чем могла, чтоб он лежал, не тревожа свою дочь.
Целую неделю прожила Люцилла в доме Котты, кое-как обедая, кое-где засыпая.
Такое самопожертвование со стороны капризной девушки даже не было замечено ее патроном, но Катуальда с этого времени переменила свое мнение о ней.
Кризис болезни Аврелии наступил. Утренняя заря еще не загорелась, когда Нобильор вошел в комнату больной, заснув часа два на мягком ложе в столовой. Все спали в доме Котты. Катуальда также дремала, сидя на полу у кровати своей госпожи. Аврелия спала так крепко и была до того бледна, что ее, при тусклом мерцании ночника, можно было легко счесть мертвою.
— Катуальда, — прошептал Нобильор, тихо толкнув галлиянку, — чистая душа покинула мир живых.
— Нет, господин, — возразила Катуальда, — она спит.
— Все равно; это роковой сон, Катуальда. Ее душа теперь витает в пределах Аида и подземные боги решают ее участь — оставить ли ее там или возвратить на землю. О, если б никто не помешал этому сну, не помешал ее душе умолить богов о милосердии!.. ты хитра, Катуальда; поди и сторожи, чтоб никто не вошел, пока она спит или умирает, особенно ее отец: он ужасно шумит. Я хочу без помехи принять ее последний вздох или видеть ее пробуждение к жизни. Надо быть девушке идеалом терпения, чтоб так, как она, повиноваться Аврелию Котте!
— Надо быть идеалом любви к ближним, чтоб так, как Люцилла, занимать Аврелия Котту без всякого приказания, — ответила Катуальда. Нобильор не обратил внимания на эти слова.
Невольница встала и пошла к двери, но остановилась, потому что Аврелия глубоко вздохнула и открыла глаза.
— Сервилий, это ты! — произнесла она слабым голосом.
— О, счастье! — воскликнул Нобильор, — ты меня теперь узнаешь. Я и Катуальда с тобой.
— Зачем вы меня вылечили, зачем вы не дали мне умереть? — грустно продолжала она.
— Аврелия, милая! — вскричала Катуальда, обнимая и целуя свою подругу, — живи, живи для счастья твоих друзей!
— Я буду жить вам на горе! — возразила Аврелия, — никому не принесу я теперь счастья; отцу я не могу помогать, как прежде, потому что силы меня оставили, а он не даст мне оправиться; тебе, Катуальда, мой отец не позволит здесь жить, есть его хлеб, потому что он продал тебя; а тебе, Сервилий… что я дам тебе? — одно горе. Зачем ты обо мне заботишься? зачем ты здесь? я ничем никогда не отблагодарю тебя… ах, я самое неблагодарное существо на свете! меня будет только мучить твой великодушие, как и дружба Катуальды, потому что ни тебе, ни ей я ничего не дам в обмен. Если б у меня была хоть одна лента для украшений, я отдала бы ее тебе, Катуальда; но у меня нет ничего; я беднее последней нищей при миллионах моего отца. Барилл привез тебе серьги, я их видела.
— О, да; прехорошенькие, госпожа!
— Мне брат и кузины также подарили множество вещиц; отец все это отнял, говоря, что я потеряю.
— Тебе надо выйти замуж, Аврелия, — сказал Нобильор, — чем скорее, тем лучше; тебе надо уехать от твоего отца, от этих мест… ты в бреду восхищалась Римом, жила там твоими мечтами; оставить тебя здесь, в деревне, все равно что похоронить заживо. Безумцами были я и твой отец, когда хотели это сделать!
— Замуж! — грустно повторила она, — за кого, Сервилий. сердце мое измучено, разбито, околдовано!..
— Я это понял из твоего бреда.
— Ты успокоишься, Аврелия, со временем, — сказала Катуальда, — мы совершим над тобой заклинания, отгоняющие чары волшебства.
— Я этого не позволю. Эти чары сладки!..
— Ты выйдешь, Аврелия, за того, кого любишь, если он достоин твоей любви… я его найду тебе, если б это был даже мой враг, — сказал Нобильор.
— Ах, если б это было правдой!.. но я тебе дам только новые хлопоты и никакой награды.
— Твою дружбу, как я просил.
— Плоха дружба неблагодарной!.. нет, нет, я ничего не приму от тебя, Сервилий; ничего мне не надо. Покинь меня с моим горем; покинь и ты, Катуальда!.. идите вашей дорогой, а я пойду — моей.
Взор Аврелии дико блуждал; болезнь еще владела ею.
