— Не принести ли тебе молока, моя милая? — спросила Катуальда, — подкрепись и успокойся!
— Да, принеси. Я чувствую, что не умру, если б и хотела.
Катуальда ушла.
— Жизнь — одни страданья, Сервилий! — сказала Аврелия, — расскажи мне, как ты страдал; кто тебя обманул прежде, чем я оскорбила?
— Считаешь ли ты перемену наших отношений за оскорбление мне или нет, — все равно, — пора тебе это забыть, как я стараюсь погрузить все это в реку забвения.
— Я никогда этого не забуду, хоть и ничем не вознагражу.
Нобильор сел на кресло и начал рассказ:
— История моих страданий не длинна. Я принадлежу, как ты знаешь, к сословию всадников, которое почти не ниже сенаторского. Я жил постоянно в Риме и увлекался всеми удовольствиями молодежи. Моей первой любовью была актриса, дочь знаменитого трагика.
— Еврифила Росция?
— Да.
— Я ее видела в доме дядюшки; она очень умна и красива до сих пор.
— Кроме этого, она славилась среди своих подруг чистой нравственностью; ни ухаживания, ни дары богачей не соблазняли ее, как других; она считалась недоступной для порока. За это я ее полюбил безумно.
Жениться римскому всаднику на актрисе нельзя; я хотел увезти ее в Грецию, где нет этих различий и строгостей, и жить с нею там в каком-нибудь тихом городке. Отец мой тогда уже умер. Я был свободен и богат. Ничто не мешало мне жениться на Росции вдалеке от Рима. Она согласилась; я блаженствовал. В это время приехала из провинции новая актриса, красивее и талантливее Росции. Публика с первого же представления осыпала ее цветами, оглушила аплодисментами. Моя подруга с этого дня как будто помешалась; ни о чем другом не хотела она думать, кроме своей соперницы, горюя, что публика скоро ее позабудет; ничего не хотела она другого желать, кроме того, чтоб освистали ее соперницу… Тогда Фламиний, отец моего соседа, расставил ей свои сети… Демофилу освистали, а Еврифила изменила мне. Я нашел ее в доме моего врага среди разгульной оргии и на другой же день покинул столицу.
Три года, проведенные в путешествии, излечили мою рану. Возвращаясь домой, я случайно ехал на корабле с девушкой чудной красоты.
Темно-голубые глаза Рубеллии сияли, как небесная лазурь или глубина моря; их выражение было кротко и меланхолично.
Ее темно-русые волосы вились кудрями. Ее движения были полны грации…
— Сервилий, — прервала Аврелия, — ах, как похожа она! ах!.. тот, кого полюбило мое сердце, таков… точно таков!
— Я познакомился с ней… путешествие, полное разных приключений, сближает людей быстро между собой…
Вошла Катуальда с кувшином парного молока.
— Пей, милая, сколько угодно, — сказала она.
Аврелия выпила немного.
— Оказывая взаимные услуги, — продолжал Нобильор, — мы скоро полюбили друг друга. Ее отец был из богатых плебеев, получивших доступ в Сенат.
Фламиний, ужасный Фламиний, отнял у меня и эту невесту. Он увлек Рубеллию своими ласками, а отец предпочел отдать ее лучше за сенатора, чем за всадника. Муж скоро развелся с ней, отняв даже сына. Она умерла от горя.
После этого мне осталось одно утешение: служить усердно моему отечеству. Я служил, предавшись моим занятиям всей силой души.
Фламиний лишил меня и этой, радости; он через подкупленного раба украл мои стихи.
Что может быть невиннее этого?.. но Фламиний повел, опираясь на эти стихи, против меня интригу.
Великий цензор исключил меня из службы за то, что я будто бы оскорбил Цереру, богиню плодов, и Опс, богиню осени, а кроме того, что я слишком молод, чтоб говорить о юности, как о прошлом времени, что это оскорбительно для богинь судьбы моей, еще не свивших мне нить пожилого возраста.
Меня заклеймили названием богохульника и велели мне удалиться из столицы на год. Я жил в Неаполе, в моем доме. Скоро умер мой дед, приходившийся дедом и Фламинию по его тетке. Старик, слывший за чудака при жизни, оставил и завещание, приличное только полоумному: отдать его поместье, Риноцеру, тому из нас, кого Сенат найдет достойнее. При других обстоятельствах я отказался бы от этого наследства, потому что богат и без поместья, но мне захотелось если не победить Фламиния, то хоть унизить его, досадить ему.
Много денег просорили мы оба на подкупы и всякие плутни. Твой отец много помог мне своей дружбой с Суллой; но и сам диктатор, бывший тогда консулом, оказался на стороне моего врага. Твой отец мог упросить его только на дележ.
