Но и тут поступили со мной несправедливо, отдав лучший, приморский участок моему врагу. Ненавидя старика до самой его смерти, я ненавижу и его сына, несмотря на то, что это сын женщины, некогда любимой мной, потому что молодой Фламиний ведет ужасную жизнь.
— Он похож на Рубеллию?
— Не знаю, я никогда не видел его, потому что отворачиваюсь при встречах дорогой, а в обществе судьба никогда нас не сводила. Я отворачиваюсь, увидев молодого Лентула, потому что это его друг; где Лентул — там и Фламиний; они неразлучны.
Есть у него и еще друг, Люций Катилина; о нем ходят разные слухи. Одна молва считает его разбойником, контрабандистом; другая опровергает все это, как клевету. Он равно угодил во времена Суллы и диктатору и народу.
— А есть у Фламиния еще друзья? — спросила Аврелия.
— Конечно, есть, но я ими не интересуюсь. Говорят, что у жида, который владеет за помещика западной Риноцерой, нередко скрываются разные подозрительные люди, принужденные бежать из столицы.
— Может ли хороший человек случайно попасть в друзья дурного?
— Конечно, может; но он тогда делается самым несчастным.
— Самым несчастным! — повторила Аврелия с глубоким вздохом, — я теперь все поняла, —
— Друг мой, — сказал Нобильор, — не поддавайся этим мыслям. Что будет с тобой, если твой идеал окажется не таков, как ты предполагаешь?
— Ах, поздно!.. я клялась ему в вечной любви!
— Он похож на мою Рубеллию, — сказала ты. Если это сам Фламиний.
— Нет, нет, не он. Кто угодно, только не он, потому что Фламиний… но я не скажу… это тайна.
— Новая сеть для твоей гибели?
— Никакой сети тут нет. Я скажу половину тайны: у Фламиния есть невеста, которую все знают в Риме и одобряют ее выбор. Фламиний ее любит, как и она его.
— Бедная девушка!.. она будет его третьего женою! — со вздохом сожаления сказал Сервилий, — но хвала бессмертным!.. не Фламиний смутил твой ум, друг мой. Пусть гибнет в его сетях какая бы ни была несчастная жертва злого Рока, только бы не ты!.. доставайся, Аврелия, кому хочешь, хоть гладиатору, если намерена гибнуть, только не Фламинию, не сыну моего врага!
Здоровье Аврелии медленно поправлялось; отец удалил от нее Катуальду, лишь только она встала с постели, и стал хуже прежнего мучить ее мелочными придирками.
Аврелия сделалась раздражительна; ей казалось, что никто ее не любит и не понимает, кроме Сервилия Нобильора, но его дружбой она тяготилась, считая себя не в силах отблагодарить его.
Слыша от нее постоянно одни и те же разговоры на эту тему, Сервилий решил оставить ее на время; сначала он перестал ходить к соседу под предлогом уборки вина и хлеба, а потом уехал зачем-то в Неаполь.
Катуальду Аврелия положительно стала ревновать к Люцилле и, наконец, рассорилась с ней, видя попытки галлиянки убедить ее, что Люцилла далеко не такое отвратительное существо, как ей кажется.
— Ты любишь теперь не меня, а твою новую покровительницу, — сказала она, — ты продала Люцилле твое сердце за это тряпье и бусы.
— Не за подарки полюбила я ее, моя милая Аврелия, — возразила Катуальда, — я с каждым днем, с тех пор как живу в Риноцере, убеждаюсь…
— Что Люцилла — богиня красоты, ума и всяких добродетелей, а я — глупая, бедная провинциалка, не желающая ни морочить хитростью, ни мучить капризами моего старого отца.
— Если б ты знала, моя дорогая, как нежно она ухаживала за твоим больным отцом, когда ты хворала! Или спасать тебя или его, — мы не знали, что нам делать, к кому кинуться… Люцилла…
— Одна научила вас уму-разуму!.. все, все, привезенное из Рима, отец у меня отнял, даже новое траурное, платье… не мог он отнять единственного рисунка, данного на память Марцией; Люцилла ухитрилась лишить меня и этого. Катуальда, зачем ты, ненавистная, сожгла мои стихи?! ты хотела этим угодить Люцилле. Единственный подарок!.. единственное воспоминание!..
Истерически зарыдав, Аврелия отвернулась от молодой девушки.
Несколько минут Катуальда боролась сама с собой в нерешительности; наконец, жалость взяла верх в ее сердце. Положив нежно руку на плечо плакавшей, она шепнула: — Аврелия, стихи целы.
Аврелия пытливо взглянула на галлиянку и спросила:
— Это не плутни, не подлог?
— Удивляюсь, как ты изменилась, Аврелия! — сказала Катуальда с оттенком досады, — удивляюсь, что такие пустяки могут тебя, ссорить с твоими лучшими друзьями!
— Отдай, отдай!
— Я боюсь возвратить тебе этот несчастный лоскут бумаги, чтоб он не послужил кому-нибудь во вред. Я не поняла, что говорила Люцилла Каю Сервилию; не смею и спросить ее об этом; но кому-то грозит беда, если эти стихи или этот рисунок увидит какой-то римский сановник.
— Ага!.. быть может, они опасны для Люциллы!.. оттого она так усердно старалась их уничтожить. Катуальда, все здесь говорят, что Люцилла — волшебница, ученица Мертвой Головы.
— Аврелия, кто эти все? — полоумный Вариний с глупой женой; Минуций, поверивший своим пастухам, что не они, а оборотень украл его овец, и другие дураки, не лучше их.
