— И ты, и он… всех, всех в проскрипции!
— И тебя самого? — спросила Мелхола.
— Я — консул… я — диктатор… Сивилла сказала, что властвовать… трем Корнелиям… Люций Корнелий Сулла… Люций Корнелий Цинна… властвовали над… Римом… я — Публий Корнелий Лентул Сура…
— Длинное у тебя имя, — усмехнулась Мелхола, — с похмелья зараз его не выговоришь.
— Вы кто? — евреи… что вы? — мишура… а мы — золото… всех жидов в проскрипции… всех ростовщиков… и греков… я — диктатор… знать никого не хочу… в проскрипции самого Катилину!..
— Долго же тебе ждать, Фламиний, твоей очереди, если ты — мерцедоний! — засмеялась еврейка.
— Это будет не по порядку месяцев, а как и когда удастся… кого кому удастся… прикончить… Марцию. — Нобильора… Цезаря… Курия… всех… я — диктатор!.. — бормотал шепотом Лентул.
Он положил голову на стол, уронил недопитую чашу на пол и заснул.
— Мелхола! — вскричал Фламиний, вскочив из-за стола, — три миллиона тебе!.. спаси Люциллу!.. я ее люблю!.. люблю больше моей жизни!..
— Облей сначала твою голову холодной водой, — сказала еврейка, отталкивая юношу, чуть не обнявшего ее.
— Ты думаешь, что я пьян?!.. нет, я не пьян… я не могу хмелеть теперь, когда сердце мое растерзано… бегу к ней… сейчас… сию минуту…
— Да опомнись!.. полно тебе вздор-то говорить!.. очнись, неразумный!.. какие проскрипции?
— Все кончено, — ей произнесен смертный приговор… Мелела, дай мне 10 динариев.
— Ты проигрался?
— Дай скорее… для платы… там… дай!
— Все деньги и деньги!.. когда этому будет конец? — возразила еврейка с невозмутимым хладнокровие.
— Бери, что хочешь… вот этот пояс… кинжал… мою голубую тунику… жемчужную повязку… давай деньги!
— Отвяжись ты от меня, безумный!.. не хватай моих рук твоими нечистыми лапами, язычник!.. ты готов валяться предо мной на коленях… что за новая дурь пришла тебе в голову? чем тебя напугали эти хвастуны?..
— Давай, давай!
— Бери без заклада! — вскричала она, злобно топнув ногою, — разве я не могу бросить 10 динариев тебе, нищий богач?!.. Люциллу в проскрипции!.. эх, как расхрабрились!.. мои векселя с ней в проскрипции? — дождутся успеха!.. когда дело идет о спасении денег, разве есть клятва на свете, которая связала бы меня?!
Говоря это, Мелхола медленно рылась в шкафу, перебирая разное тряпье.
— Денег, денег скорее! — приставал Фламиний.
— Дам. А ты скажи, что у вас там было?
— Всех в проскрипции!
— Да кого всех-то? Растолкуй мне хорошенько!
— Всех, всех!
— Всю Италию что ли? Коротки у вас руки, добрые молодцы!
— Цицерона, Помпея, Цезаря, всех, всех!
— Цезаря! — усмехнулась Мелхола, — где вы его достанете? он теперь на востоке, потом, слышно, уедет на запад… так вы за ним и погонитесь!.. Цицерона, Помпея!.. умные же головы у вас на плечах, молодцы!.. не умнее кочанов капусты!
— А твоя голова глупее выдолбленной тыквы!
— Просит денег, а сам бранится! Не дам.
— Чудовище!.. ты сама не знаешь, что говоришь!..
— Сам то ты не знаешь, что делаешь, юноша!.. бросил бы ты это глупое стадо отверженных козлищ и жил бы, как следует. Заплатил бы ты моему отцу все долги, выкупил бы имение, сделался бы хорошим человеком, как другие.
— Эх, поздно!.. этого уж нельзя!.. давай же денег, Мелхола! только 10 динариев, чтоб заплатить дворнику.
— Ты хочешь идти туда сейчас?
— Разумеется.
— В такую бурю? гляди, как волнуется море… слышишь, как оно свирепо бьет в берег своими бурунами? Сейчас дождь пойдет. Погляди, какая черная туча нависла, точно каменный утес. Тебя убьет молнией.
— Ничего не боюсь.
— Не боишься грозы небесной, а боишься ничтожного, смертного человека!
— Ты одна не боишься его; его все боятся.
— Лентул его боится? Цетег боится? Не боятся они его, а ненавидят и стремятся к одной цели: при его помощи добиться власти над Римом. Катилина сам попадет в проскрипции своих друзей.
— Ты ничего не знаешь, поэтому я не стану с тобой говорить; клятва связывает меня.
— И не хочу я ничего знать. Довольно того, что мне известно. Стоит дунуть кому-нибудь из умных людей, — и вся ваша башня, воздвигнутая из морских губок на сыпучем песке, развалится в прах.
— Давай же денег!.. уже почти совсем стемнело… пора мне идти.
— Возьми. Вот несколько сестерций, терцинов, динариев… я даю больше, чем ты просишь… тут около 100 сестерций, то есть 25 динариев.
— Благодарю. Мелхола, сказать ли тебе, зачем я теперь туда иду?
— Ну!
— Я иду…
— Конечно, не на коне поедешь.
— Да ты не смейся, глупая!.. я иду, чтоб…
— Ты готов расплакаться… что за новая причуда? то ты бранишься, то нежничаешь… о, бесхарактерный ветреник!
— Я иду порвать наше знакомство навсегда. Я боялся за участь Люциллы и прежде, а теперь, когда Катилина произнес и подписал ее приговор…
— Послушай, не делай этой новой глупости, если у тебя осталась хоть капля здравого смысла. Не надо было тебе ходить туда сначала, если ты этого боялся; теперь, когда ты уже разболтал друзьям о вашей любви, поздно стремиться к разрыву. Теперь они принудят тебя всеми своими угрозами возобновить твое знакомство, потому что ее приданое слишком хорошая приманка для них. Расстанься не с невестою, а с этими лживыми людьми.
