— Кто он?
— Он могуществен; он, как Протей, принимает всякие образы…
— Волшебник?
— Да, — ответила Люцилла с иронией, — а ты веришь в волшебство?
— Верю.
— Верь, друг мой; есть чародеи-лгуны, но есть и настоящие. Настоящий чародей — тот, кто обладает светлым умом и сильной волей. Я тоже волшебница.
— Люцилла, ты смеешься надо мной?
— Твоя наивность забавна!.. итак, ты убьешь меня по приказанию Катилины!
— Перестань… ужас… моя клятва… ужасная клятва… клятва тенями родителей и подземными богами…
— Смеются тени родителей и подземные боги горьким, скорбным смехом, слыша, как вы здесь, на земле, искажаете благие уставы божества и природы. Верь мне, мой милый, что охотнее боги и родители простят нарушение клятвы, данной на погибель государства и честных людей, чем похвалят за ее соблюдение. Когда ты клялся Катилине, ты, вероятно, не знал, как низки цели этого человека, стремящегося к водворению анархии и всяких бедствий; он увлек тебя своими громкими фразами о свободе и равенстве, как увлек массу народа Марий в бездну погибели.
— Он ничем меня не увлекал. Отец велел мне дать эту клятву.
— О, несчастный!
— Мой отец был его другом.
— Слушай: да разверзнется адская бездна, Стикс и Оркус слышат…
— Ах!.. ты знаешь…
— Я знаю все, Фламиний.
— Так начинается формула клятвы союза.
— Хочешь слышать дальше?
— Молчи!.. это может свести меня с ума. Ты из наших?
— Я — твой друг.
— Из наших?.. ответь, ответь прямо!.. к чему таить это?!
— А ты этого хотел бы? ты желал бы видеть меня в обществе злодеев, помощницей выполнения проскрипций?
— Я не знаю, как глядеть на тебя… наши говорят, что тебя…
— Убить надо, так?
— А твои слова как будто показывают иное… кто и какую игру играет со мною? они ли испытывают мою верность, ты ли выведала это через изменника?
— Нет тебе надобности знать это!
— Мучительница!.. тебя и твоего отца занесли в проскрипции, но в самом деле или только в шутку? о, как они хитры!..
— А ты очень смешен твоим наивным недоумением. Нет. я не из ваших. К чему мне сбивать тебя с толка? ты и так достаточно бестолков, чтоб быть жертвой плутов и злодеев, если хорошие люди не защитят тебя. Волшебник открыл мне все формулы общества расточителей, величающих себя членами союза кровавой клятвы; я знаю все пароли и лозунги. Если вы их завтра перемените, я также узнаю. Я опасна вам; убей меня, Фламиний, если ты сочувствуешь искренно делу Катилины!
— Убить тебя!.. убить единственное существо, которое мне дорого, затмить единственную звезду, сияющую мне во мраке моей безотрадной жизни?! о, Люцилла!.. не говори этого!
— Ты будешь спасен мною.
— Но он велит… ах!.. гибель, гибель!.. прощай, моя звезда, на веки!.. я покину тебя; я должен отвернуться от тебя, добрый гений моей жизни, чтоб не видеть твоей гибели. Если твои друзья одержат победу, тогда… но это невозможно, потому что злодей слишком силен. Расстанемся!
— А мне ты прикажешь идти замуж за Котту?
— Иди за него! Сцилла или Харибда… брак с Коттою или гибель со мною… другого выбора нет.
— Не прикажешь ли, госпожа, открыть окошки? — спросила Амиза, — гроза миновала; ветер утих, звезды сияют великолепно.
— Открой, — приказала Люцилла.
Налив кальды, она протянула кубок Фламинию, сказав:
— Выпьем из одного кубка, мой друг!
— Теперь последнее прости! — сказал Фламиний.
Они распили вино с водой из одной чаши.
— Теперь… мой первый поцелуй, — сказала Люцилла, — возьми от меня это кольцо в знак моей любви и верности, мой жених!
— А ты от меня это.
— Мы обменяемся этими кольцами еще раз пред отцом моим, скоро, скоро.
Влюбленный юноша забыл в эту минуту весь мир в блаженстве неожиданного счастья. Люцилла склонилась к нему со своего кресла. Первый поцелуй скрепил любовь.
— Подруги моего одиночества, милые ундины, — сказала Люцилла, — радуйтесь счастью вашей госпожи!
Рабыни сошлись вокруг своей повелительницы, приветствуя ее с пожеланием счастья.
Их речи были прерваны диким хохотом, похожим на хохот безумного, раздавшимся с дерева, того самого, на которое сутки тому назад Катуальда закинула подушку.
— Лентул Сура! — вскричал Фламиний, отскочив прочь от своей невесты.
— Проклятье! — вскричала Люцилла.
За ее словами последовал тихий, болезненный стон из сада.
— Я убью его! — воскликнул Фламиний и в гневе убежал в сад, но Лентула уже не было там.
За Фламинием тихо поплелся старый Клеоним и, после общих поисков за шпионом, сказал:
— Катуальде не пришлось жаловаться на свою рану, господин, потому что Кай Сервилий очень крепко спит сегодня; весь день он провел как-то странно… рассеянно… вернувшись домой из Нолы, он сказал Рамесу, своему кубикуларию[23], что-то очень удивительное.
Старик потряхивал десятью полученными динариями.
— Что он сказал? — спросил Фламиний.
— Как будто выходит, что у него с невестою дело на разлад пошло… господин, ты ведь мне прежде обещал по сто сестерций давать, да пошлет тебе Гигея доброе здоровье!
— Разве я мало плачу тебе?
— Не мало, господин, да только… обещал, да не даешь по сотне-то… прибавь хоть монетку!.. ведь я — изменник… знаешь… грех… страх… сотню не сотню, а все-таки…
