Он отсчитал скудную сумму, достаточную только на покупку одежды, едва приличной для сенаторской дочери.
Аврелия взяла деньги, сказала:
— Желаю вам покойной ночи, батюшка и дядюшка! — и ушла.
Отец был бледен… ах, как бледен!.. отчего? почему? яд коварных сказок Лентула уже отравил помыслы Аврелии; она едва не считала в эту минуту своего отца за самого злодея или за его клеврета. Но эта мысль у нее, к счастью, перемешалась с другой. Аврелия была рада, что ее отец ошибся в выборе траурной материи для нее, размышляя, в какую грязную ветошку превратился бы ее наряд от долгого путешествия, если б был белым; теперь же она могла незаметно отдавать его в стирку, надевая платье кузины.
Проходя по комнатам на женскую половину, она встретила Барилла, шедшего к господину; молодой сириец весело посвистывал.
— Как провел ты день, Барилл? — ласково спросила Аврелия, остановив невольника, но в тот же миг смутилась, испугалась и отвернулась от своего любимца, вспомнив опять Мертвую Голову.
— Мне было весь день очень весело, госпожа, — ответил невольник, — я встретил Аристоника, что жил прежде в деревне, у Кая Сервилия… Аристоник водил меня целый день по городу… взгляни, какая диковина!
— Взглянуть?!.. ах, нет, Барилл!.. послушай: поди вон туда к окну и отвернись от меня.
— Зачем госпожа?
— Ты не хочешь?.. ты… ты не можешь!
— Чего не могу?.. все сделаю, что тебе будет угодно мне приказать.
— Ступай и не гляди на меня… хорошо… стой там, но не гляди… ты не бледный.
— С чего же бледным-то мне сделаться, госпожа? — со сдержанным смехом спросил сириец, глядя в одну точку и не шевелясь.
— Нет, не бледный, — повторила Аврелия, — теперь поди ко мне и скажи, где Бербикс и Дабар? они не пьяны и не буйствуют, как дома?
— Бербикс и Дабар встретили Аминандра и развлекались с ним по своему вкусу.
— Разве Аминандр товарищ этим драчунам?!
— Жаль, госпожа, нашего бедного учителя!.. наружность его очень мало изменилась, но душа в нем не та, что прежде.
— Не та душа! — с ужасом вскричала Аврелия, — он потерял свою душу!
— Он — погибший человек, гладиатор… жизнь ему ни по чем… пьет он и дерется не лучше Бербикса.
— Ужасно!.. верно, он встретил Мертвую Голову.
— Какую, госпожа, голову?
— Чародея Мертвую Голову, о котором Вариний часто говорит.
— Пустое говорит старый сплетник, но, жаль, правда, что в голове Аминандра умерло, кажется, все хорошее; он и прежде был горд, а теперь… это просто какой-то фараон, недоступный со всеми, кто не хочет пьянствовать и драться. Силища у него… ужас!..
— Он и прежде был силен.
— Далеко не так, как теперь.
Барилл вынул и показал красивые серьги с жемчугом.
— Это для Катуальды, — сказал он самодовольно.
— Как ты достал?
— Аристоник подарил; он очень разбогател.
— Берегись бледных людей, Барилл! — сказала Аврелия уходя.
«Аминандр получил ужасную силу, в голове его умерло все хорошее… нет сомнения, что он встретил Мертвую Голову и стал его клевретом!.. а я с ним говорила; глядела в его глаза; цела ли и моя душа?» — подумала Аврелия в беспредельном страхе.
Аврелия легла, но ей не спалось очень долго; она мечтала в тишине вечера, околдованная и новой обстановкой, и коварным Лентулом. Все ей казалось восхитительным и вместе ужасным: и люди, и животные, и здания, и самая мебель до последней задвижки. Тетушка и кузины чрезвычайно добры и ласковы; Лентул — чрезвычайно умен, опытен, везде был и все видел; о чем его ни спросишь, — все знает, и так добр… безгранично добр!..
Бедный Кай Сервилий! его добродетели померкли в глазах Аврелии, потеряли цену, потому что из слов двоюродных сестер она вывела заключение, что здесь, в Риме, все хорошие люди не бьют рабов и ласково с ними обходятся, все отпускают их на волю или позволяют торговать. Сервилий — один из хороших римских патрициев — больше ничего. Ей показалось, что в Риме знатный человек и не может быть дурным, что все непременно похожи на Сервилия, все одинаковы. Дурными могут быть только люди из простонародья или фабриканты, потому что кузины сказали ей, что те бьют рабов. Мерилом добродетели человека для Аврелии только и было одно обращение с рабами, потому что она видела жестокость своего отца и благодушие Сервилия Нобильора, вращаясь всю жизнь почти только между этими двумя столь несхожими характером помещиками.
Аврелия отворила оконные ставни, села на подоконник и долго мечтала, любуясь темным небом, усеянным яркими звездами, сиявшими над тенистым садом, между деревьями которого белели статуи и вазы, и с наслаждением прислушиваясь к мелодичному плеску фонтана в купальне.
— Флавий!.. Флавий!.. — шептала она страстно и молилась о неизвестном ей несчастливце, гонимом Роком в лице какой-то женщины и злодея Мертвой Головы.
Из кустов вышла женская фигура в легком покрывале.
Аврелия высунулась из окна и тихо позвала:
— Клелия, это ты?
— Отчего ты не спишь, моя милая? — спросила девушка, подбежав к окну, — ты мечтаешь?
— Да… здесь так хорошо!
— О чем ты мечтаешь, о любви?
Клелия вспрыгнула на широкий цоколь; Аврелия нагнулась и обняла кузину.
— Да, Клелия, я люблю… ах, как я люблю!
— Кого?
