— Не знаю кого… молодого человека, которого встретила дорогой.
— Он из знатных?
— Да.
— Ты можешь с ним здесь встретиться… ты знаешь его имя?
— Да.
— Как его зовут?
— Я не могу сказать.
— Я также люблю, Аврелия… я очень, очень счастлива… это было уж давно; мама взяла меня с собою и Марцией в первый раз в цирк. Я до того увлеклась представлением, что уронила мой веер за барьер; сенаторские места у самого барьера. Происходил бег на квадригах. Вдруг за барьер прыгает прекрасный молодой человек; рискуя сломать шею или даже попасть под квадригу[27]. Я вскрикнула от ужаса. Он упал и ушибся, к счастью, без особенных повреждений, поднял мой веер и бросился к выходу. Я получила мой веер из его рук и полюбила с этого момента безумно… целый год я не видела моего милого и тосковала. Однажды приходит ко мне отец и говорит: «Клелия, я тебя просватал». Мне это было очень неприятно, но я должна была покориться; если б жених не понравился, меня не стали бы принуждать. Представь мое удивление! — Люций Фабий, мой жених, оказался именно тем самым молодым человеком, о котором я мечтала с тоской целый год, не зная его имени. Когда я это рассказала маме, она также очень обрадовалась и сказала, что боги часто внушают отцу, кого выбрать мужем для дочери. У родителей самый верный инстинкт во всем, что касается счастья их детей. Иди, Аврелия, непременно за того, кого твой отец выберет.
— Клелия, я этого не могу. Отец выбрал мне жениха, но я ему самому откровенно сказала, что не люблю его, и он отказался.
— Напрасно!
— Он для меня стар; он сам мне посоветовал идти за молодого.
— Это другое дело. Но я пошла бы на твоем месте именно за него, потому что такое великодушие показывает доброе сердце.
— Но ведь я полюбила теперь другого.
— Не зная, кто он… это рискованно, милая… мое случайное счастье — не пример для других.
— Ах Клелия!.. я люблю его!
— Пойдем купаться… рабыни ждут меня у фонтана; я всегда купаюсь ночью.
— Люцилла также купается ночью; у нас ее за это все порицают, говорят, что это делают только беспорядочные особы.
— Провинция! — усмехнулась Клелия.
— Я вижу, что у вас все не так делают, как у нас.
— Пойдем же!
— Я не знаю, как выйти из дома; здесь так много дверей, что легко заблудиться.
— Вылезай в окошко.
Аврелия вылезла и пошла с Клелией.
Клелия, прощаясь после ужина с матерью, сообщила ей странную новость, что Люцилла просватана в провинции совсем не за Фламиния, в чем их уверял болтливый Лентул.
Цецилия сообщила это своему мужу.
— Тут что-то неладно, жена! — заметил Марк, дружный с Семпронием, и немедленно написал в Испанию письмо такого содержания:
«Марк Аврелий Котта, консуляр и бывший претор, говорит своему другу, претору дальней Испании, достопочтенному Люцию Семпронию Тудитану, радуйся и здравствуй!.. приезжай, дорогой мой Семпроний, проведать твою дочь; ей грозит нечто дурное; подробностей не могу доверить бумаге».
По странному стечению обстоятельств, и Сервилий, выведенный из терпения последнею комедией Люциллы с Катуальдой и подушкой, решил просить ее отца взять от него неукротимую. Он написал в Испанию письмо такого содержания:
«Кай Сервилий Небильор, всадник и патриций римский, своему другу, Люцию Семпронию Тудитану, ищет искренний привет. Приезжай поскорее и возьми твою дочь с собой или передай ее на попечение другому, потому что не в силах укротить ее и не ручаюсь, не попадет ли Люцилла в беду, грозящую ей, неизвестно мне, от кого.»
Люцилла воспользовалась этим случаем и написала отцу от себя:
«Люцилла своему нежно любимому родителю шлет миллион поцелуев. Батюшка, выручи и спаси меня!.. я покорилась твоей воле; жила в добровольной ссылке, но умираю от тоски в этом скучном захолустье. Кроме скуки, мне грозит нечто ужасное, если ты не приедешь. Об этом я должна переговорить с тобой тайно от Сервилия. Будь в Неаполе в календы февраля[28] в гостинице, что на берегу моря. Несмотря ни на какие препятствия, я в этот день буду там и сообщу тебе тайну».
Гонцы на другой день в одно время понеслись с письмами от Марка Аврелия в Остию, от Сервилия и Люциллы в Неаполь.
Почты в те времена не было; письма передавались купеческими кораблями. Не мало времени должно было пройти, пока претор получит эти послания, соберется и прибудет в Италию.
Получив три письма, столь схожих по содержанию, Семпронию не оставалось ничего больше сделать, как, сдав свою должность легату, плыть на всех парусах в Неаполь и ждать свою дочь к назначенному дню в гостинице, что он и выполнил с военной точностью.
Несметные толпы народа ждали у городских ворот тело умершего диктатора. Верные своей поговорке: de mortuis bene aut nihil[29], римляне и съехавшиеся в столицу провинциалы забыли в этот день свои распри, единодушно собравшись на похороны Суллы. Многие выбежали даже в поле и с напряженным вниманием, нетерпеливо прислушивались, глядя на юг по направлению Аппиевой дороги. Солнце восходило.
