Ночью Иван с товарищами был послан в разведку, поэтому вместо сна пришлось почти всю ночь ползать на животе, надеясь окончательно не замерзнуть. Под утро, совершенно обессилев, организм сдался, перестав чувствовать холод. Казалось, разум и тело больше не принадлежали друг другу. Лишь одна мысль завладела головой, предательски нашептывая: «Всего минуточку поспи, ведь ничего не произойдет». Глаза закрывались, сознание улетало куда-то далеко, где сладко и тепло. И лишь где-то в глубине тревожно звенел еле слышный колокольчик, предупреждая, что сон – это верная смерть. Превозмогая навалившуюся негу, Иван снимал перчатку и до локтя засовывал руку в обжигающий снег. Скрипел зубами, терпя боль, и затем вытаскивал, растирая до жара. Эти действия хоть ненадолго, но бодрили и прогоняли шальные мысли.
За ночь наблюдения десантникам удалось засечь почти все дзоты, установить график и маршруты смены часовых. Правда, стоило это нескольких жизней их товарищей, навсегда уснувших в снегу.
– От Ользи до Аркадово шоссе патрулируют два танка. Вдоль берега в снегу вырыты огневые точки, – утром рассказывал Иван ротному. – Если бы расчеты не менялись раз в час, то точно бы и не заметил, хорошо замаскированы. Кругом белым-бело, снег только с виду плотный, но человека не держит, проваливаешься.
– Замерз?
– Вообще тела не чувствую, – синими губами прошептал солдат.
– Попробуй пробежаться немного, разогревай тело, а то околеешь. Или сходи к связистам, попроси велогенератор покрутить, они только рады будут, – сочувственно вздохнул Войко, направляясь к комбату.
– Я скоро весь батальон заморожу, – Пустовгар доложил обстановку командиру бригады. – Чем больше бездействуем, тем слабее становятся люди.
– Без тебя знаю, – раздраженно скривился Гринев. – Будет команда – будем атаковать. А пока всем сидеть тихо и не высовываться. И организуй мне связь!
Целый день бригада находилась в лесу, выставив перед собой наблюдателей. Костры, как и прежде, разводить запрещалось, поэтому и обедать пришлось последней банкой заледеневшей тушенки. Съев мясо, Иван остатком сухаря выскреб весь жир, который неприятным густым комком забивал рот.
– Сейчас бы кипяточку, согреться. – Он взглянул на Илью, сосредоточенно жующего сухой паек.
– Не помешало бы, – кивнул тот.
– Вечером что-нибудь придумаем. – Сидевший рядом Кислицин поежился. – Шалаш соорудим и зажигалкой котелок нагреем. У меня хорошая есть, бензиновая.
– Дожить бы, – вздохнул Илья.
Когда окончательно стемнело, Гринев получил сигнал к началу операции. Оставив лыжи в лесу, десантники выстроились в цепь и двинулись в сторону реки – ее необходимо было преодолеть, чтобы добраться до шоссе, по левую сторону от которого дымились деревенские трубы, дарящие тепло и уют тем, кто находился в избах.
«Опять как пехота наступаем», – только успел подумать Иван, как длинная пулеметная очередь сорвалась с другого берега, тонко засвистев пулями по снегу Вслед за ней в небо взвились осветительные ракеты, разогнав тьму. И снова земля заходила ходуном, принимая на себя разрывы мин, свист пуль, оседающий черный дым, горячую человеческую кровь и тела новых жертв.
Продвигаясь вперед, где ползком, где короткими перебежками, Иван то падал в обжигающий холодный снег, то поднимался туда, где бушевал огонь, несущий смерть всему живому.
Не давая десантникам подобраться к своим позициям, немцы издалека расстреливали их из пулеметов, забрасывали минами. Лишь на левом фланге бойцам Пустовгара удалось добраться до двух вражеских дзотов и уничтожить их. Однако подоспевшая помощь помогла гитлеровцам отогнать советских солдат обратно в поле.
Бой продолжался несколько часов. Видя, что потери растут, а преимущество всё еще за противником, Гринев приказал отступать.
Отойдя в лес, десантники надели лыжи и, подхватив раненых, ушли западнее, чтобы оторваться от возможного преследования. Как и раньше, про убитых старались не говорить. Они так и остались лежать там, где настигла смерть.
Связаться с соседями у командира бригады тоже не получилось, весь эфир был забит радиопомехами и разговорами на немецком.
– Ни еды, ни связи, – подвел итоги Пустовгар, – с ранеными и больными на руках.
– Не тереби душу, Федор Ермолаевич, – махнул рукой Гринев, – как будто сам не знаю. Утром будем искать Тарасова, вот только знать бы где. А раненых и тех, кто не может идти дальше, отправляй в Невий Мох. Тащить с собой не вижу смысла, только угробим.
Атака 1-й маневренной воздушно-десантной бригады на Добросли также сорвалась. Зарывшись в землю, превратив каждый деревенский дом в крепость, немцы яростным огнем с трех сторон встретили наступавших, создав смертельный мешок, из которого очень непросто было вырваться. Понеся большие потери, десантникам не удалось пробиться к деревне, и они вынуждены были повернуть назад. К сожалению, разведка так и не смогла установить, что штаб 2-го корпуса накануне был перенесен в деревню Боровичи, находящуюся в девяти километрах восточнее Демянска.
