Чуть позже командиру бригады доложили, что атака на аэродром в Глебовщине тоже провалилась. Гитлеровцы еще на подступах накрыли передовой ударный взвод плотным артиллерийским огнем, из которого почти никто не вышел.
Отойдя севернее, Тарасов приказал остановиться на отдых и привести подразделения в порядок. Раненых и обмороженных с небольшим сопровождением отправили добираться в лагерь Невий Мох.
– Что дальше? – подошел к нему Латыпов, разгоряченный боем, в котором подполковнику тоже довелось поучаствовать.
– Добро ели без артиллерии и танков нам не взять. Это очевидно. А наши минометы для немцев – что сопля для железа. Конечно, можно попытаться еще раз, но, если честно, не вижу смысла, только бойцов переложим. Они и так полуживые. Обмороженных уже почти пол бригады.
– Это я понял, делать-то что будем?
– Как и планировали, ударим по второй цели: Игожево. Там штаб 12-й пехотной дивизии, наверняка оборона не такая сильная, как здесь. А потом уходить на юго-восток через линию фронта. Другого пути не вижу. Люди устали, выдохлись, еле держатся на ногах.
– Вышли людей для поиска Гринева, что-то не отвечает на вызов, – распорядился Латыпов, – а остальные пусть отдыхают. Завтра попробуем прорваться через шоссе на юг. Думаю, после атаки Гринева немцы только усилят охрану шоссе. Так что надо подготовиться.
Где-то за горизонтом взлетали осветительные ракеты, доносились разрывы снарядов, а здесь, в густом новгородском лесу, укрывшись в снегу, отдыхали те, кому посчастливилось выжить накануне. А будет ли так везти дальше, не знал даже бог.
– Георгий Захарович, надо либо возвращаться в сторону болота Невий Мох, либо идти дальше. Сидеть на месте опасно. – С рассветом Пустовгар нашел Гринева, дремавшего, прислонившись спиной к большому дереву.
– Не спится тебе, – буркнул тот, протирая уставшие глаза.
– Медикаменты, еда почти на нуле, связи нет. Я послал одного из радистов на старую базу за батареями. Вернется или нет, неизвестно, путь неблизкий.
– Вечером будем пробиваться через шоссе на юг, так ближе до фронта. По пути у нас пара гарнизонов, которые нужно разгромить, согласно утвержденному штабом фронта плану. Направь людей, пусть проверят подходы к шоссе западнее, в районе Аркадово. Может, там нас еще не ждут?
– Похоже, нас уже везде ждут, – выругался Пустовгар. – Ничего, хрен им на воротник, прорвемся.
Ближе к вечеру удалось нащупать слабое место в немецкой обороне возле деревни Бобково, куда с наступлением сумерек и перебралась бригада, готовясь к новой атаке.
– Товарищ лейтенант, – обратился Иван, найдя ротного, – что-нибудь слышно по снабжению? Целый день маковой росинки во рту не было. Кишки в узел заплетаются от голода.
– Смолин, не чеши мозг! Как будто я здесь колбасу с двух рук херачу, – огрызнулся Войко, занятый растиранием ноги, которая побелела и жутко ныла после очередной ночи в снегу. – Терпи, скоро всё будет.
Установив связь, штабы бригад до начала наступления сумели согласовать свои действия. По замыслу, Гринев наступал на Бобково, а бойцы 1-й бригады должны были пересечь шоссе западнее. Незадолго до начала общей атаки, для отвлечения немцев, первый батальон бригады Тарасова под командованием капитана Жука нанес удар по деревне Пенно, расположенной за несколько километров от места перехода. Посчитав, что именно там состоится прорыв, гитлеровцы в срочном порядке стали перебрасывать в район дополнительные силы, ослабив оборону в других местах.
– Ну что, пошли, – получив приказ, кивнул Войко, снимая автомат с предохранителя. Его рота наступала в центре, прямо на деревню. Проминая тяжелый снег, взвод на лыжах двинулся вперед, слушая звуки далекого боя.
– Прорвемся? – тихо спросил Кислицин, сосредоточенно глядя перед собой.
– Куда ж мы денемся? – Иван с трудом перебирал ногами, стараясь не отстать от товарищей. Ходить на лыжах без палок – то еще удовольствие, никак не дававшееся даже в детстве.
На подходе к деревенским избам враг встретил наступающую цепь плотным огнем из пулеметов и винтовок. То тут, то там ухали, поднимая снег, минометные мины. Тем не менее лавина десантников медленно шла вперед, отвечая стрельбой. Кое-где они прорвались к домам, завязав уличный бой. И если в поле понятно, где свои, где чужие, то среди сараев и изб было легко растеряться, не видя, кто враг, а кто свой.
Подобравшись к старому дому, стоящему на окраине, Иван бросил гранату прямо в окно, из которого по атакующим непрерывно строчил пулемет. Раздался взрыв, потом короткий крик, хрип. Выбив дверь ногой, Иван заскочил внутрь, держа автомат на изготовку. На полу корчился немецкий пулеметчик, который затих после меткого выстрела. Второй лежал возле стены, сжимая мертвыми руками ленту с патронами.
Возле печки раздался тонкий всхлип, и Иван, вскидывая на ходу оружие, дернулся в сторону, убирая тело с линии огня. Но выстрела не последовало. Зато кто-то снова тихонько шмыгнул носом. Подобравшись сбоку, Иван, держа ствол перед собой, ткнул какой-то черный куль, лежавший под деревянным столом, пытаясь рассмотреть источник непонятного шума.
