Под тусклым светом осветительных ракет, взмывающих над деревней, мелькнуло перекошенное болью серое лицо убитой женщины. Судя по многочисленным следам крови, просочившимся через одежду, погибла она от взрыва гранаты. Снова кто-то всхлипнул, и, отбросив рукой мертвое тело, Иван увидел под ним ребенка, которого закрывала собой погибшая мать. Видимо, немцы, устроив пулеметную точку, не успели выгнать хозяев на улицу до начала боя. А может, пожалели, позволили переждать в доме, рассчитывая на легкую победу над советскими бойцами.
Наклонившись, Иван вытащил ребенка, в свете ракет осмотрел, облегченно выдохнув:
– Не ранен!
Испуганная девочка заплакала, протягивая руки к мертвой женщине:
– Мама!
Посадив ребенка на пол, Иван, не зная, что делать, постоял, обдумывая свое положение. Затем, прикрыв дверь, выскочил на улицу. Брать ребенка с собой – это верная смерть для него, кто знает, когда будут самолеты для эвакуации. А оставить здесь – хоть какой-то шанс, что соседи не дадут пропасть, подберут.
Коря себя за смерть невинного человека, Иван снова ринулся в бой.
Войдя в деревню, бойцы Войко блокировали дома, не давая фашистам вырваться. В это время остальная бригада преодолела шоссе и быстро уходила в лес.
– Отходим! – раздался крик взводного, заметившего, как со стороны Ользи мелькнули фары автомобильной колонны. Выскочив из машин, немецкая пехота, поддержанная прибывшими танками, быстро продвигалась вперед, заполоняя улицы.
Отстреливаясь, десантники медленно пятились назад, стараясь не угодить под пули, свистящие со всех сторон.
Иван видел, как возле старого сарая упал Кислицин и из темноты проема к нему кинулись два фашиста, выбив оружие из рук. Чтобы помочь товарищу, солдат лихорадочно принялся менять опустевший магазин, но в это время еще один гитлеровец вынырнул из-за угла, практически в упор выстрелив в Ивана. Пуля, разорвав маскхалат, глухо ударилась сзади, кроша мороженую доску деревянного забора. Пока немец перезаряжал, Иван подскочил поближе и коротким ударом ствола в голову повалил того на землю. Затем, схватив оружие за ствол, со всей силы ударил прикладом по лицу, ломая череп. Не став выяснять, живой фриц или нет, Иван рванул было на выручку сержанту в сарай, куда его затащили, но оттуда ответили автоматными очередями, едва не пронзившими бойца. Спрятавшись за угол, Иван хотел обежать дом и зайти сзади, но там уже вовсю раздавались гортанные команды и мелькали стальные каски.
Понимая, что Алексея не спасти, если тот еще жив, Иван рванул через забор, пробиваясь на выход из деревни.
Немцы, освободив остатки гарнизона, в лес не пошли, опасаясь, что преследование может стоить им новых жертв. Постреляв вслед из пулеметов и танковых орудий, они принялись подсчитывать потери.
Чуть позже выяснилось, что бригада Тарасова также успешно преодолела дорогу, сбив легкие заслоны врага. Лишь батальону Жука пришлось хуже. Отойдя от Пенно, он попытался прорваться к своим, но немцы к этому времени уже плотно контролировали шоссе и подходы к нему, обрушив на десантников шквал огня. Связавшись с командованием, комбат получил приказ возвращаться в Невий Мох и организовать оборону лагеря.
Уйдя несколько километров южнее, бригады устроили привал. Уставшие бойцы завалились прямо в снег, чтобы немного отдышаться.
– Не спать! – ходили вокруг командиры, расталкивая задремавших.
– Что с продуктами? – Пустовгар вопросительно посмотрел на Гринева.
– Заявки переданы, ждем, – отмахнулся тот. – Какие потери?
– Меньше, чем вчера, – вздохнул Федор Ермолаевич, – но больше, чем хотелось бы. Подсчитаем, подробно доложу.
Иван, рассказав командиру роты о Кислицине, вернулся к товарищам, кипятившим воду на небольшом костерке, укрытом со всех сторон лапником.
Сев невдалеке, он обхватил голову руками, переживая за сержанта и маленького ребенка, брошенного с трупом матери в пустом деревенском доме. Словно наяву, солдат вспомнил маленькие худенькие ручки, слезы в ясных глазах девочки, в один момент ставшей сиротой с призрачным шансом на жизнь. Сколько их, подобных маленьких ангелов, ушло за облака, сгинуло без следа ради жестоких игр, затеянных взрослыми? Разве понимают чистые детские души, почему превращаются люди в зверей, поедая друг друга из-за мифических идей, вбитых в голову сумасшедшими властителями, не сумевшими сделать собственную жизнь счастливой? Да и стоит ли хоть одна такая идея слезинки ребенка? А если и стоит, то не может она быть дорогой, ибо цена ей – ломаный грош.
Утром, едва рассвело, в лагере появилась группа офицеров во главе с подполковником Латыповым. Поздоровавшись с Гриневым, они перешли к обсуждению обстановки.
– По радио запросил связной самолет. Также передал просьбу об эвакуации раненых, – начал подполковник. – У тебя их много?
– Обмороженных больше, – вздохнул Гринев, – некоторые совсем тяжелые. Почти всех отправил вчера в Невий Мох, но за сегодня еще набралось. Бойцы очень ослабли. Сейчас бы по избам да денек-другой с печи не слезать.
